Ты моя… вся до капельки… Среди бело-кремовых лепестков роз появились алые, пунцовеющие по краям, окрашенные твоей первой кровью… Кровная связь, неразрывная и святая… Я каждой клеточкой чувствую, что ты создана для меня. Сам Бог назначил нас в пару друг другу.
— Тебе не больно?
Только тихий стон в ответ… стон облегчения…
— Ты бесподобная женщина…
И короткий счастливый смешок в ответ… Ты задыхаешься, хватаешь воздух пересохшими губами, а пальцы скользят по моему телу, жадно изучая его… Хотел бы я знать, каково это твое первое открытие… Я так старался быть осторожным, что теперь больше не могу сдерживаться. Я улетаю в карее золотистое небо… в твои глаза…
Это не сон, не бред… Я действительно обнимаю его, прижимаюсь всем телом… Мир опять обретает свои очертания, только в голове еще туман… Как странно знать, что теперь я женщина, а рядом со мной лежит мой первый мужчина… Нет, единственный… Он мягко целует меня и благодарно шепчет:
— Спасибо, Машенька…
За что? Неужели ему тоже было так же хорошо, как и мне? Это я должна его благодарить… Но незнакомое чувство гордости и уверенности заставляет меня смело и открыто встретить его взгляд.
«Ты счастлива?» — спрашивают его глаза.
«А ты?»
«Я на седьмом небе…»
«А я на двадцать пятом!!!»
«А я на сто первом. Иначе и быть не могло».
«Я знаю».
«Откуда?»
«Секрет. Женская интуиция, милый… Я ведь женщина…»
Глава 12
Одно целое
Мраморная ванна медленно наполнялась водой. Тугая струя из золоченого крана вскипала и пузырилась, касаясь поверхности. Как приятно расслабиться в теплой воде. Усталое тело благодарно принимает отдых.
Иона принес сюда Машу на руках, опустил в ванну и сам залез следом. Они вполне умещаются здесь вдвоем. И он сам моет ее… Душистая мыльная пена покрывает тело, мягкая губка ласково скользит по спине, по рукам, по груди… Маша смутно вспомнила, что отец так купал ее в детстве. Только его ладони были жесткими и шершавыми, он всегда нечаянно корябал чувствительную кожу, и Маша начинала плакать… Яркий свет плафона дробится в зеркальных плитках. Они оба отражаются в них, голые и незащищенные…
Только Маше больше не от кого защищаться. Счастливая гордость заглушает привычную стыдливость. Маленький аккуратный мысик волос на его груди… так и хочется прикоснуться… Иона протягивает ей мочалку, и она тоже начинает осторожно намыливать его, пытаясь не смотреть туда, где под мыльной пеной прячется пугающе притягательная, запретная часть его тела. А он словно нарочно поворачивается перед ней… и не отвести глаз… Маша отдернула руку, но Иона настойчиво обхватил ее ладонью, вновь приближая к себе.
— Ну что же ты? Опять боишься?
Голос шутливый и в то же время напряженный.
Мягкая губка выпала из пальцев, и они коснулись его обнаженной плоти… Это ее кровь окрашивает пену в розовый цвет… Иона едва слышно застонал от этой робкой ласки, порывисто обнял Машу и прильнул к ее губам.
— Подожди… — смущенно шепнула она. — Я мыльная…
Не глядя, он нащупал позади себя вентиль, и сверху на их головы хлынул теплый водопад. Они стояли, прижавшись, под этим дождем, он омывал их тела, и струящаяся по ним вода смывала все наносные условности, все преграды… Чистая и прозрачная, она каплями стекала по коже, тоже чистой и упругой, и чистота была в мыслях и желаниях. А для Девы очень важно, чтобы все было чисто и безгрешно. Только разве грех слиться воедино с собственным мужем? Ведь сказано, что она плоть от плоти его… Их души соединил навеки священный обряд, а теперь они сплетают воедино свои тела…
Сладкое томление заставило Машу задохнуться, когда Иона принялся ласкать губами набухший затвердевший сосок, будто слизывал капельки влаги со спелой вишни. Он опустился на корточки, продолжая обжигать ее быстрыми страстными прикосновениями: и маленькую впадинку пупка, и мокрые колечки волос на пухлом упругом бугорке под животом, и нежные круглые бедра, и даже крошечные нежно-розовые пятки… А Маша изгибалась, подставляя под его губы распаленное этими ласками тело.
Словно огненный вихрь охватил ее, в мгновение ока превратив из застенчивой скромницы в уверенную в своей власти, раскованную и жаждущую повелительницу чувственной стихии. Маша едва слышно засмеялась, выгнулась дугой на Иониных руках и с жадностью приняла его в себя. Теплый розовый мрамор был холоднее разгоряченной кожи. А в зеркальных плитках дробились в бесконечное множество две сплетенные воедино фигуры.
Иона не мог скрыть радостного изумления. Совершенно новая, волнующая бесхитростным откровением женщина послушно покорялась его воле, но в то же время сама безраздельно властвовала над ним. И он вместе с нею постигал каждую следующую ступеньку бесконечной лестницы любовной страсти.
— Тебе хорошо со мной? — Маша перевела дыхание и смущенно опустила глаза.
— Очень… — выдохнул Иона.
Она приподнялась на локте и прижалась щекой к его щеке.
— Ты колючий…
— Правда? Я сейчас побреюсь. Черт… с утра уже оброс…
— Не надо. Мне так нравится…
Она мягко провела пальчиком по отросшей щетине. Раньше небритый мужчина вызвал бы в ней только брезгливость, а сейчас Маше казалось, что это неоспоримый признак мужественности. И запах пота от его кожи не сравнить ни с каким дорогим одеколоном. Он такой родной и неповторимый… И Маша, словно кошка, потерлась носом о его плечо. И тут же подумала, что именно так ее Пуся обнюхивала своего кота… И наверное, так же доисторические женщины определяли издали по запаху, что приближается их возлюбленный… Инстинкт… Самый древний на свете… Основной инстинкт…
Потом Иона закутал ее в махровый халат и опять перенес на постель.
— Ты не устала?
— Ни капельки.
— Ты не будешь считать меня ненасытным монстром? Я так долго ждал этой ночи…
— Я тоже…
И опять летит на ковер махровый халат, веером разлетаются по комнате розовые лепестки, а тонкие простыни сминаются, сбиваются в комок от жадных, нетерпеливых ласк. Как будто они были в разлуке целую вечность и вот наконец встретились…
— Я все делаю правильно?
— А разве здесь бывают правила?
— Не знаю…
— Ты просто великолепна… Ты сводишь меня с ума…
— Это потому, что я сама давно сошла…
Какое счастье лепетать восторженные ласковые фразы, не задумываясь над тем, умно это или глупо, достойно или неприлично. И не надо думать, как ты выглядишь, потому что благодаря Ионе Маша видит себя его глазами. И сама изумляется тому, что оказывается хороша, что у нее мягкие губы, упругая грудь, сильный плоский живот, а щеки пылают, это его слова заставляют их залиться румянцем…
