японский осадный парк, который выгрузили в порту, а вот отвезти на позиции не успели. Ящики со снарядами и зарядами штабелями стояли на железнодорожной станции, да целый эшелон ими уже загруженный — как это добро на воздух не взлетело, только одному богу известно. Так что «апокалипсис» местного значения не состоялся, и страшно представить, что могло случиться. Хотя мелкие взрывы в городе имели место — но последствия от них не столь разрушительные, какими они могли быть на самом деле, взорви
одновременно японцы все привезенное транспортами. Ведь большая часть снарядов была для полевой артиллерии, для действующих в Маньчжурии дивизий, причем в таком количестве, которое однозначно свидетельствовало, что на театре военных действий намечается операция отнюдь не тактического характера, ведь скоро должно было грянуть Ляоянское сражение.
Вот только проблема в другом — захваченных полевых и горных 75 мм орудий было до прискорбия мало на все эти груды выгруженных снарядов, и еще хранившихся в трюме прибывшего вчера транспорта. Три с половиной десятка орудий с упряжками достались торжествующим победителям, всего на один артиллерийский дивизионный полк. Оставалось только надеяться, что все эти груды 75 мм снарядов можно будет хоть как-то приспособить в русских гильзах для противоминных пушек Кане, по крайней мере, у флаг-арта Кетлинского лицо не сделалось столь унылым, так что определенные надежды на успех сего безнадежного предприятия имелись.
— Ваше превосходительство, затворы нашлись, откопали! Сейчас орудия в порядок приводят и батарею обустраивают. Завтра отстрел можно произвести, снаряды с зарядами для них в порту нашлись совершенно случайно, японцы их из вагона разгрузили.
Подошедший в испачканном мундире прапорщик вытянулся перед Белым — призванного из запаса офицера узнать можно моментально. И форма на нем сидит мешковато, и походка вальяжная, но главное — знак университетский на груди имеется. Но уже пообтерся за несколько месяцев, не позднее апреля в Порт-Артур прибыл, еще до того, как японцы крепость блокировали. И Белого это сообщение явно обрадовало — подцепив Матусевича под локоть, он повел его к запряженной парой отличных лошадей коляске.
— Вы не желаете, Николай Александрович, взглянуть на первую береговую батарею, что уже завтра сможет открыть стрельбу по вражеским кораблям из шестидюймовых пушек Кане? Тут недалеко ехать, вон на ту сопку, что с востока над городом нависает.
У Матусевича чуть ли брови не выгнулись от такого сообщения, но сообразил быстро, и переспросил:
— Не там ли береговую батарею из пары этих орудий пытались поставить, но в мае ее японцы захватили? Я думал, что стволы подорвали.
— Так оно и есть, Николай Александрович, батарею успели поставить на временные основания, но вот только снаряды привезли поздно, и на позиции не доставили. Потому с пушек затворы только сняли и неподалеку припрятали. А сейчас нашли, откопали и орудия в порядок приводят.
— Хорошо, время есть — поехали. С вершины посмотрим на позиции — перешеек к Дальнему всего пять верст шириной, на нем лучше сражаться, у нас всего одна бригада, и та неполного состава.
Генерал и адмирал пошли к коляске, рядом с которой уже крутился конвой из десятка забайкальских казаков, в мохнатых папахах, с желтыми лампасами на шароварах, бородатые. Лошадки под ними низенькие, монгольской породы — крепенькие и выносливые, неприхотливые в уходе, короткое плавание перенесли хорошо. Чего-чего, а кавалерии в Порт-Артуре было мало — казачья сотня, две конных сотни пограничной стражи из тех же льготных казаков, но уже донцов и кубанцев, да по конному взводу в охотничьих командах в каждом стрелковом полку. В последние набирали тех солдат из крестьян, что лучше других в седле держался, но то не конница в привычном понимании, а ездящая пехота.
Дорога оказалась недолгой, Матусевич выкурил папиросу, любуясь не живописными пейзажами, а оценивая перспективы обороны. В том, что вечером, но в полной силе завтра с утра, начнутся яростные атаки японской инфантерии, никто не сомневался. Поэтому сибирские стрелки старались как можно быстрее укрепиться на выбранных позициях. Но много ли можно за неполные сутки сделать, даже согнав китайцев — даже окопы полного профиля не выкопают, только небольшие для стрельбы с колена. Торопились с артиллерийскими позициями, чтобы бить из четырехфунтовых пушек прямой наводкой по пехотным цепям, да на новые трехдюймовые орудия, чтобы еще на подходах японские батальоны шрапнелью окатить — других снарядов к этим пушкам не было. А там дело за пулеметными командами, отданными с кораблей — моряки их давно освоили, стрелять умели, и для чего нужны окопы, уже хорошо понимали. Бои под Циньчжоу и на перешейке, на Зеленых и Волчьих горах, да и на укреплениях Порт-Артура многому солдат и матросов научили, кровью за этот опыт заплатили. А еще адмирал мысленно отметил, что появились первые каски, моряки уже в них все были, сняв бескозырки — что такое попадание шрапнельной пули в голову все хорошо знали и видели не раз, так что новинку оценили быстро. А вот кирас было ничтожно мало, их только начали изготавливать в портовых мастерских, и комплекты распределяли по кораблям поштучно. Зато на многих солдатах китайские фуфайки вместо русских шинелей, хотя последних визуально больше — генерал Стессель сейчас не о соблюдении формы думал, а о сбережении жизней. Стеганная толстая фуфайка лучше держала и значительно смягчала попадания камней и комьев земли от взрывов, что причиняли серьезные травмы. Так что можно было не сомневаться, что если осада затянется, гарнизон по своей униформе «китаизироваться» будет, запасы русского обмундирования незначительны. Или японскую форму придется переделывать на швальнях — ее захватили много, вот только с размерами не очень, для низкорослых солдат пошита, и ботинки тесные, малых размеров…
На батарее высились две 152 мм пушки Кане, установленные на деревянных основаниях, в качестве которых послужили обычные железнодорожные шпалы. Уложили их в несколько рядов вместе с толстенными бревнами, скрепили платформу всеми возможными способами, поставили восьми тонное орудие на тумбе. Для каждого наскоро соорудили дворики, остались даже два блиндажа в качестве погребов. Судя по всему, рачительные японцы тут не стали ничего крушить, видимо, решили, что батарею можно использовать в будущем, когда орудийные затворы найдутся. Скорострельность у пушек приличная, по миноносцам могут стрелять, снаряд весом в два с половиной пуда опасен для любого вражеского бронепалубного крейсера или канонерской лодки, по ним можно стрелять и отливками из чугуна «артурской выделки». Дальность стрельбы из пушки с вершины сопки до пятидесяти кабельтовых вполне уверенная, с корабля настолько не выстрелишь, нужного угла подъема ствола нет, изначально в конструкции не был
