– Кто ты?
Сколько раз за последние дни я слышу этот вопрос? Как-то он уже набил оскомину. Ответив, как положено, протянул метку тому, кто на этот раз вел допрос. Это был уставший, хмурый, с рукой на перевязи, средних лет мужик. Лейтенант, погоны я «прочитал» сразу, ознакомившись с тем, что указано в моей метке, махнув рукой, позвал за собой. Иду, весь скособочился, да и голова кружится до сих пор, эх. Вот это здание! Да тут еще стен уцелевших просто тьма, еще бы наши смогли пройти. А на входе, кстати (преодолев яму, я оказался в подвале), был установлен пулемет, добро, так сказать, пожаловать, товарищи красноармейцы. Пока у пулеметчика кончится лента в его «швейной машинке», он тут роту положить сможет. И главное, не обойти никак, засада в прямом смысле. Только гранатами, я думаю, ну или огнемет поможет, больше его отсюда ничем не вытащить.
– Что ты тут забыл, рядовой?
Небольшое помещение, бывший кабинет, что ли? Пара раскуроченных столов, один стул, в углу, на столе стоит радиостанция, а за ней радист сидит. Немцев видел немного, на постах скорее всего. Надо как следует запомнить расположение и размещение солдат. Мебели почти нет, видимо выкинули, чтобы гореть нечему было, слышал о таком.
– Возвращался после выполнения, был ранен, можете на спине посмотреть свежие бинты. Не успели эвакуировать в санчасть, как атака большевиков, и подразделению, похоже, конец.
– В квартале отсюда, на запад? – лейтенант махнул рукой куда-то в сторону.
– Я не очень понимаю, где сейчас запад, а где восток, – делаю вид, что растерян и дезориентирован, – в соседнем квартале от вас, в сторону железной дороги.
– Я это и имел в виду. Зачем ты сюда полез?
– Знаю, что здесь наша часть находится, вот и решил к вам, просто не знал, куда бежать во время обстрела.
– Мы почти в окружении, от нас вряд ли проберешься в свою часть. По крайней мере, прямого пути точно нет.
– Вам вроде это и не мешает особо. Гауптман Хофман говорил, что они должны атаковать дома к югу от банка, чтобы разорвать кольцо, в котором вы находитесь. Намечается большое наступление с юга на север вдоль вашей улицы, слышал, что хотят отрезать большевиков в развалинах от берега и выйти к высоте, что на севере города, за оврагами.
– Неудачно, надо полагать, атаковали? – горько усмехнулся немец. Интересный, кстати, персонаж. В голосе ни намека на какое-то пренебрежение ко мне, скорее, легкая отрешенность, или обреченность. Ну, так ведь они тут давно сидят, приказы выполняют, выбить себя не дают. Интересно, сколько их сейчас? Вроде как захватили эти здания они целым батальоном, но вот сколько из них осталось в живых?
– Меня как раз врач бинтовал, когда началось. Думаю, скорее всего большевики упредили Гауптмана и рванули сами, у нас гнали всех на баррикаду, даже врача. Но когда артиллерия начала долбить прямо в дом, я убежал прочь.
– Смотри сюда, – немец подозвал меня к дыре в стене. Осторожно подойдя, я присел, дыра была на уровне пояса. – Видишь танк сгоревший? – Я кивнул, видел его, не раз уже. Немецкая «тройка» тут стояла давно, а за углом наша «тридцатьчетверка» стоит, горелая.
– Он давно стоит, – начал было отвечать я, но лейтенант меня перебил:
– Я знаю, что давно, не об этом сейчас. Если пойти прямо на него, метров через триста, на перекрестке, свернешь направо. Затем еще два квартала, и ты у наших. Русские здесь разве что одиночки прячутся, частей нет. Нам срочно нужны батареи к рации, с утра без связи. Тебе приказать не могу, да и вряд ли донесешь, но передать мою просьбу можешь. Ты ведь с подготовкой, так?
– Это приказ, герр лейтенант? А то я еле хожу, спина болит сильно, да еще контузия, снаряд рванул очень близко, так доктор сказал.
– Да, это приказ. Нужны батареи и еда, боеприпасы пока есть, разве что мины к ротному миномету и гранаты. Я не могу послать своих солдат, их у меня очень мало и все при деле, снимать кого-либо просто нет возможности. Русские постоянно атакуют, у нас очень хорошие позиции, они стремятся выбить нас уже не одни сутки подряд, но у них такие же проблемы. Гранат мало остается, русские подходят к стенам, самый рабочий способ – это граната на голову, понимаешь?
– Я вас понял, господин лейтенант, вот только…
– Что такое? – А вот сейчас я услышал грозные нотки в голосе. Вообще, лейтенант был спокоен до сего момента, скорее всего, из-за усталости, на нем буквально лица нет, хорошо наши, видать, их треплют, но и сами гибнут как мухи.
– Я говорил вам, что после контузии я двигаюсь крайне медленно, ноги плохо слушаются.
– У тебя полночи впереди, а идти всего ничего, – заметил немец.
– По этому страшному городу и одну улицу пересечь иногда час уходит, – продолжал бубнить я.
– Ты здесь давно? – заинтересовавшись, спросил лейтенант.
– Несколько дней, но уже так набегался, что ноги короче стали, – пытаюсь вызвать жалость.
– Тут бежать не нужно, скорее всего, далеко не пробежишь. Ползком, осторожно, должно получиться. Русские в крайних развалинах со стороны улицы, лезут и лезут там, если начнут стрелять, ложись и жди, мы прикроем. Да, передай вот эту записку командиру того подразделения, что найдешь. По идее, там должен быть батальон из нашего полка, но случиться может всякое.
– Да, я видел каких-то людей, да и гауптман Хофман говорил, что у русских удачная позиция для атаки вашего здания. Вроде как с берега им не пройти, вас прикрывают из домов, что южнее, а вот с улицы в самый раз.
Немец покивал, соглашаясь. Правильно, фриц, смотрите на улицу, а наши как раз возьмут и от пивзавода ударят, куда вы как раз не смотрите. А не смотрят они туда по одной, но веской причине. Та стена простреливается и близко к окнам не подойти, наши наблюдатели тоже не спят.
Взяв сложенную в несколько раз бумажку, я сунул ее, не глядя, в карман курточки. Лейтенант проводил меня до стены, под которой был выход наружу, а дальше я пополз в сторону танка. Это и самый быстрый, и самый скрытный путь, как бы странно это ни звучало. Вокруг стреляли слабо, ближайшая перестрелка была в квартале от меня, да и то не очень активная. Остановившись перевести дух, достал записку немецкого офицера.
«Срочно нужны батареи и боеприпасы. Убыль серьезная, без поддержки и пополнения провал не заставит себя ждать. Грубер».
– Значит, маловато вас там, да? – проговорил я вслух. – Боеприпасов нет? Что-то тут не так, ведь я видел нескольких солдат на постах. У двух пулеметчиков как минимум двойной боезапас, у автоматчиков большое количество гранат, а еще, когда меня вели по зданию, несколько солдат тащили наверх баллоны с горючей жидкостью. Сука, да ведь он меня разыграл, но беда в другом. Что, если немец солгал и сейчас связывается по радио с полком? Вдруг заподозрил меня в работе на противника, а значит, по его мысли, с этой запиской и бегу к нашим. Те идут в атаку и… Вот я и раскрылся.
Говорить самому с собой можно долго, но идти надо. Как бы ни хотелось мне сейчас на всех парах рвануть к нашим, но нельзя. Если все пойдет, как надо, немцы меня отпустят, вот тогда и сообщу все, что удалось узнать, а если нет…
Подразделения противника обнаружились там, где и указал лейтенант. Теперь я был точно уверен в том, что связь у него есть. Откуда ему известна ситуация, если нет связи? Ведь бои идут постоянно, мало ли кто мог сейчас занимать эти кварталы, но немец был в этом уверен. Разглядев позиции, в этот раз я все же подстраховался, надоело постоянно попадать к врагу неожиданно, поэтому сначала все рассмотрел и только после этого поднялся и пошел открыто.
Нет, немцы здесь, конечно, не стояли посреди дороги. Укрываясь кто где, они четко контролировали подходы, но я разглядел в тусклом свете «люстры» блеск пулеметного ствола, торчавший из пролома в стене. Проведя взгляд дальше, заметил и еще пару признаков присутствия людей. То, что это немцы, я был уверен на сто процентов, нас ведь учили, можно сказать, одинаково, поэтому я знаю принципы обустройства позиций при активных действиях.
