нет, ерунда! Все бы сгорело.
«Де будеб дубать о дурдоб!» – успокоил он себя.
Клубничные сны ему больше не снились. На душе было пусто и уныло. Он повторял себе:
– Дикобу дикого де жалко! Ду и прекрасдо!
День или два Витяра таил все эти мысли в себе, а на третий сбивчиво поделился своими рассуждениями с Афанасием. Афанасий был не в духе. Он в очередной раз поссорился с Гулей: ничего не делает, непрерывно болтает, ноет, использует его как эмоциональный унитаз – и еще называет это любовью! То, что все это можно было адресовать и самому Афанасию, в голову ему как-то не приходило.
Витяру Афанасий выслушал невнимательно и понял самое большее процентов десять. Эльбов каких-то жалеет в баночках! Совсем шизанулся товарищ! Нет чтобы посочувствовать самому Афанасию, гораздо более достойному жалости во всех отношениях!
– Ай-ай-ай, беда какая! А ты уйди из ШНыра и спаси эльбов! – с издевкой предложил Афанасий.
Витяра напрягся. Старая уланская кобыла услышала звук боевой трубы.
– Как спасти? – быстро спросил он.
– Да так и спаси! Наставь их на путь истинный, а то они прозябают во мраке болота, – добавил Афанасий и ушел, продолжая злиться на Гулю.
Он и сам не понял, что наделал. Афанасий был человек мысли, но не действия. То есть Афанасий легко мог распланировать и обосновать что угодно – ограбление банка, революцию, убийство старухи-процентщицы. Эдакий Карл Маркс. Вроде революционер, а на самом деле добропорядочный немецкий бюргер с зонтиком. Витяра же сразу загорался и целиком отдавался новой идее. И вот он стал терзаться и страдать. Капля зароненного Афанасием яда отравляла его. Шукше, круглосуточно выпасавшему Витяру, при всей своей злокозненности и в голову бы не пришло послать ему мысль, которую Афанасий высказал совершенно бесплатно.
Эффект был поразительный. Еще через день Витяру послали искать закладку для парня, который все на свете усложнял и из всего делал трагедию. Все вещи, даже самые простые, казались ему неразрешимыми. Например, нужно совершить два действия: завязать шнурки и сходить в магазин – а парень часами смотрит на шнурки и бесконечно думает: «Вот я их, допустим, завяжу, а что потом? Какова конечная цель? А зачем шнурки завязывать, если когда-нибудь опять развязывать? А если не ходить в магазин? Или если пойти в магазин в шлепках, купить сразу много продуктов и потом лежать на диване, тупо глядя в стену? Но ведь когда-нибудь закончатся и эти продукты, и надо будет опять что-то делать. Например, зарабатывать деньги! Глупо, бессмысленно».
Витяра полетел к Первой гряде и там же, на прииске, где он когда-то оставил лопату, продолжил раскопки. Саперка так и торчала в куче глины. Витяра шел вдоль гряды и, соображая, откуда начинать поиски, изредка ударял по скале саперкой, откалывая небольшие куски породы. Так он прошел метров двести и хотел уже возвращаться, как вдруг в толще скалы, выше того места, куда он только что нанес удар, что-то блеснуло.
Витяра тщательно оглядел это место и убедился, что тусклый блеск исходит из одной-единственной точки. Там, довольно глубоко в скальной трещине, что-то мерцало. Он попытался дотянуться пальцем, но не дотянулся. Тогда Витяра стал осторожно расширять трещину. Скала поддавалась с трудом, а саперка гнулась и плохо подходила для расширения трещин. Эх, если б была кирка! Но хотя кирка на двушке и была припасена, лететь за ней было далеко. И Витяра продолжал орудовать саперкой.
Четверть часа спустя на его ладони лежала синяя закладка. С «синяками» редко угадаешь с первого раза, но эта подходила для заморачивающегося парня идеально. Витяра опустил ее в сумку и собрался уходить, но случайно бросил в трещину еще один взгляд. И сразу обнаружил, что привлекшее его сияние никуда не исчезло! Напротив, стало даже ярче. Синяя закладка, которую он только что с трудом извлек, только перекрывала его.
Витяра торопливо вернулся к трещине, и после часа напряженного труда, когда пальцы его были иссечены каменными осколками, а саперка выглядела так, что Кузепыч, увидев изувеченный инструмент, сфабриковал бы своим речевым аппаратом целую толпу якорных пней, на ладонь к нему легло нечто напоминающее зеленый мяч для большого тенниса. Только липкий и клейкий. В пупырчатых боках были утоплены страшные белые глаза с черными точками зрачков. Глаза эти были отвратительны, но Витяра быстро разобрался, что это не глаза, а плоды, а черные зрачки в них – семена.
Витяра зажмурился, позволив закладке рассказать о себе. И она рассказала. Ей было очень много лет, и все это время она медленно росла в камне, постепенно раздирая скалу. Никаких специальных даров закладка не содержала, разве что в каждом ее семени жила отдельная и ревнивая сила, тщательно оберегающая себя от соприкосновения с другими семенами.
Другими словами, в руках у Витяры находилась самая сильная антизакладка, которую когда-либо находили шныры. Если с силой бросить этот зеленый мяч, произойдет мгновенный страшный взрыв, который уничтожит все что угодно, любую сталь, любой бетон, но главное – он сотрет на каком-то участке и границу между мирами.
* * *
В тот же нырок Витяра принес с собой и маленький белый цветок. Цветок напоминал пуховое перышко птицы, застрявшее в трещине скалы. Потому-то Витяра и взял его, что удивился, откуда на прииске Первой гряды перо птицы. И только когда у пера оказался короткий корешок с ворсинками, Витяра сообразил, что это цветок. В ШНыре он подарил его Суповне.
Суповна растения любила. Правда, побольше и покрупнее. Этот же крошечный цветок она едва смогла ухватить двумя пальцами. Повертела и, хмыкнув, сунула в горшок из-под скончавшейся герани. Герань эту недоубитый Гоша недавно случайно полил горячим бульоном, из-за чего едва не стал доубитым Гошей.
На другое утро Суповна, как обычно, появилась на кухне раньше всех. Она шла раскачиваясь, держась за стены и ругаясь в голос. Перед глазами летали черные мушки. Давление скакало. Косточки на ногах болели. Лечь бы и помереть. А надо было ставить воду, варить, жарить, готовить завтрак, потом обед, потом ужин – иначе эти задохлики-шныры отбросят копыта. Набрали со всего города бедолаг-детей, посадили на пегов – а они тощие все! Соплей перешибешь!
В дверях Суповна остановилась и, настраиваясь на трудовой день, на пару секунд ткнулась лбом в косяк двери. Работы непочатый край. Даже на кухню заглядывать страшно. В мойке полно посуды. Под морозильником натекла лужа. Гоша и Надя, разумеется, еще не вставали. Они явятся, когда все будет уже готово, и начнут охать: «А что, эту столитровую выварку вы одна на плиту поставили?!
