победил некроманта с помощью какого—то фокуса со временем. Что это была за волшба – никто до сих пор не разгадал. А журженьцы своих тайн не выдают. Гибель султана была первой каплей в чаше горького яда поражения, которую Андастан испил до дна. Наследник Хармеза, взойдя на престол, своим первым указом запретил некромантию. Под страхом смерти. И много тысяч лет великое знание, данное андастанцам от рождения, слабой искоркой тлело под спудом жестких законов и запретов. Люди забыли о героической истории своей страны, боялись одного упоминания того великолепного искусства, которым владели их почти божественные предки. Слово «некромант» стало ругательным, его употребляли лишь тогда, когда хотели оскорбить недруга. Но богов не обманешь: сила, бурлящая в крови людей, никуда не исчезла, и никакие наказания, никакие казни и суды не вытравили ее. Андастанцы – избранный народ, в этом Ирияс не сомневался. И будущее страны – именно за некромантией. Нужно только находить тех, в чьих жилах течет кровь некромантов, нужно растить их, воспитывать, обучать и лелеять. Нужно вырастить целое поколение волшебников, способных использовать то неведомо—прекрасное, загадочное, неизвестно почему и кем дарованное умение. Конечно, прежде чем Андастан возродится, докажет всему миру свое величие и займет подобающее ему первое место в политической иерархии, придется потрудиться. Этого султан не боялся. На Востоке умеют работать.
Солнцеподобный поднялся с кресла и подошел к витражному окну, из которого был виден мощеный розовым камнем двор. Там седлали коней одиннадцать шеймидов. Десять мужчин и одна девушка. Еще одиннадцать воинов его тайной армии. Молодые, сильные, хорошо обученные. Не знающие слова «жалость», не умеющие сострадать, понимающие лишь язык силы. Готовые принять смерть во имя своей многострадальной страны и султана Ирияса Второго – гениального, мудрого правителя, вождя, сумевшего преступить через химеру страха, отринувшего нелепые запреты, ведущего свой народ к господству над миром.
Взлетев на коня, Лилла собралась уже пришпорить его и с криком «джа!» вылететь на узкую улочку, ведущую к торговому тракту. Но вдруг ощутила на себе чей—то пристальный взгляд. Она подняла глаза и увидела, что сверху через разноцветные мозаичные кусочки витража на нее смотрит Солнцеподобный. В который раз девушка поразилась одухотворенности его лица, угольному жару черных глаз, их священной одержимости. «Как он прекрасен, наш великий учитель», – подумала она, склоняя голову и краем сознания улавливая ласковую улыбку на этом чудесном лице. Ради него Лилла готова была пройти через любые испытания: затеряться в чуждом Галатоне, изображая дочь торговца или невесту ремесленника, жить в глухих деревнях, работать день и ночь над заготовками, не иметь дома, вечно странствовать, словно перекати—поле… и даже взойти на костер или принять любую другую смерть. Все будет блаженством, потому что в трудное мгновенье можно вспомнить эту нежную, тайную, сладкую улыбку, адресованную только ей одной.
Ирияс смотрел, как одиннадцать всадников покинули двор, и долго еще стоял у окна, распахнув створку и наслаждаясь благоуханием цветущего жасминового куста. Требуется время. На Востоке умеют ждать…
* * *
– Подъем, ребята! – зазвенел над головой голос Лютого.
Я раскрыл глаза: наступал вечер, серебро озера окрасилось в алые закатные тона, кусты отбрасывали длинные плотные тени. Рядом с Омом стоял Йайли, зеленая физиономия которого выражала решимость.
– Пора выступать. Я поведу вас тайными тропами, Рийк, – прозвучало в моей голове. – Дойдем до Тала – так мы называем реку, а в его устье, там, где Тал впадает в Шард, я вас покину. Малому племени нельзя ходить дальше.
Уже знакомые гоблинши принесли нам изрядный запас провизии, и мы вслед за Йайли двинулись вдоль берега озера. Ушастик уверенно шел впереди, опираясь на короткое копье. Периодически он кидал через плечо какие—то семена, одновременно нашептывая нечто вроде заклятий на своем странном языке. Вскоре на землю опустилась тьма, а мы взобрались на холм, и оттуда спустились в густые джунгли. Гоблины обладали способностью видеть в темноте, и наш проводник даже не замедлил шаг. Однако, оглянувшись на спотыкающихся и поминающих всех богов Аматы воинов, он щелкнул пальцами, и над нами засиял белый шар, ярко освещая окрестности в радиусе десятка шагов. На всякий случай я все—таки воспользовался зрением мрака, чтобы не пропустить опасность. Но поведение Лютого меня успокоило: он совершенно точно не ощущал никакого преследования. Идти было гораздо легче, чем вчера. Сайм и Флиннел шли сами, из—за чего скорость передвижения отряда существенно возросла. Глядя на бодро шагающих воинов, я не мог поверить словам Йайли об их неминуемой гибели. Попытался нащупать сознание гоблина, спросил мысленно:
– Сколько осталось воинам?
– Думаю, дней пять, не больше, – тут же пришел ответ.
– Как это произойдет?
– Они просто тихо уснут, без боли, без страдания. Я постарался подкрепить их силой Зеленого сердца, но это ненадолго. Магия джунглей чужда людям, и излечение невозможно.
– Что? – вмешался Дрианн. – Вы о чем?
Пришлось с помощью мыслеречи объяснять магу, что случилось с парнями. Про то, что сказал гоблин о самом Дрианне, я умолчал, решив, что мальчишка и сам понимает: с ним творится неладное. Если захочет, поговорит со мной сам. А мне надо пока все как следует обдумать. Между тем Йайли указал куда—то и уже вслух произнес:
– Тал.
Я всмотрелся в хитросплетения высокой травы и лишь с помощью измененного зрения разглядел узкую полоску черной воды, почти скрытую смыкавшимися над ней растениями. Воины же видеть ее не могли – и даже светлым днем обнаружить словно нарочно спрятанную от любопытных глаз реку было бы непросто. Река скорее походила на ленивый ручеек, медленно и тихо, без журчания струившийся между густыми зарослями. Я хотел было подойти поближе и рассмотреть ее – уж больно странного цвета была вода. Но гоблин, зашипев, как встревоженная змея, остановил меня.
– Там опасно, – донеслась до меня его мысль. – Даже я не смогу помочь.
Ну, ничего удивительного. В каком месте этих джунглей не кроется опасность? Пожав плечами, я постарался держаться от Тала как можно дальше. И расшифровал замечание Йайли отряду.
– Да что ж это такое—то? – возмущался мастер Триммлер. – Какой—то мрак на земле! Куда ни плюнь – монстры, звери дикие, недоброжелатели какие—то! Вот у нас в Гольтенвейер…
– Да надоел ты со своими горами! – взъярился Добб, дрыгая ногой, в попытке стряхнуть с сапога вцепившуюся в него зубастую голубую лягушку. Тварь висела на коже обувки на манер злой собаки и не собиралась сдаваться. В конце концов, капрал шарахнул ногой о дерево и, раздавив тварь в лепешку, принялся обтирать ногу травой. – У вас там под землей тоже всякого хватает! – закончил он.
– Ну, так там
