раз. Эрцгерцог Альбрехт вцепился в загривок принца Фридриха Карла и тот в постоянных арьергардных боях терял бригаду за бригадой. Отвел он к Берлину чуть менее трети своего довольно внушительного воинства. Кронпринц Фридрих, против которого воевали основные силы моих егерей и подразделения австрийской армии — не такие уж и большие, отходил намного более организованно. Да и мы не могли его разбить — только преследовать и организовывать всякие подлости — типа ночных нападений, минометных обстрелов прусского лагеря и прочих приятных для нас нововведений. Эта тактика не приносила такого внушительного успеха, как у австрийской армии под командованием кронпринца, но крови мы прусакам пустили немало. И моральный дух Силезской армии скатился до самого плинтуса, хотя какой в поле плинтус? Ну, вот на этот уровень он и скатился. Организованно и более-менее спокойно отошла только Эльбская армия. А вот гвардейский корпус и резервные корпуса (Первый и Восьмой) потрепали основательно. Правда, в Берлине срочно восстанавливали гвардию, в том числе за счет перевода ветеранов из всех трех армий, но это все было весьма небыстрым процессом.
В общем, в результате длительных маневров к двадцатому августу все силы (пруссаков и коалиции) сошлись неподалеку от столицы королевства. И… наступила пауза. Подтягивались резервы, приводились в порядок полки и батареи, врачи трудились не покладая рук. Шли обозы с порохом, патронами и снарядами (в основном ядрами и бомбами), с продовольствием, медикаментами, ну и походные бордели заодно прихватили. А что делать? Порядок такой в армиях в этот просвещенный век.
Если же смотреть, что из этого получилось, то ситуация сложилась следующим образом: Вильгельм собрал силы трех армий в районе между Кюстрином и Франкфуртом. Это девяносто пять тысяч пехоты, двенадцать тысяч кавалеристов (именно кавалерия понесла наибольшие санитарные потери плюс наши стрелки старательно выбивали лошадей) и четыреста двадцать два орудия разного калибра, преимущество гладкоствольных. Увы, отступление — самый сложный маневр и для прусской королевской армии он стоил весьма дорого! В самом Берлине гвардейский корпус, который насчитывал двадцать одну тысячу пехоты и тысячу кавалеристов при пятидесяти двух орудиях. В Потсдам отступили разбитые остатки Первого и Восьмого резервных корпусов (шестнадцать тысяч пехоты и три тысячи всадников при ста одиннадцати пушках).
Союзники расположились следующим образом: в Коттбусе располагались баварцы во главе с вашим покорным слугой: это сводный корпус (составленный из бригад Первого и второго Баварских корпусов) плюс весь горно-егерский корпус. Тридцать девять тысяч пехоты, шесть тысяч кавалерии при ста сорока восьми орудиях, из которых сто шесть были нарезными. В районе Фюрста сосредоточилась саксонцы — на поле боя они выставили тридцать одну тысячу пехоты и шесть тысяч кавалерии при восьмидесяти восьми пушках. Как только королевская армия вернулась в Дрезден, как ее ряды пополнили многочисленные добровольцы, которые наелись прусского господства по самые помидоры! Самый большой лагерь находился между Грюнбергом и Соммерфельдом. Там стояли австрийцы, которые привели на поле боя сто сорок три тысячи пехоты и двадцать одну тысячу отличной кавалерии (венгров) при шестистах двадцати пушках. Датчане очень осторожно подошли к Штеттину и дальше как-то не слишком сильно спешили. Да и было их всего двадцать тысяч пехоты, две тысячи кавалеристов при тридцати пушках. А вот русская армия подошла только к Позену, где и стала лагерем. Вот в ее составе насчитывалось восемьдесят шесть тысяч пехоты, двадцать четыре тысячи кавалеристов (половина этого числа иррегуляры[116]) и триста сорок четыре орудия.
С вечера двадцать первого августа зарядил сильный дождь. Из-за чего маневры и передвижение армий стало невозможным. Лагеря тонули в воде. Нам приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы уменьшить санитарные потери. Благодаря введенным мною драконовским мерам этого удалось достигнуть. В моем корпусе они действительно минимальные. А вот что творилось в других армиях, где солдат должен терпеливо сносить всякие издевательства природы, этого я вам не скажу. Вчера поутру дождь прекратился и солнце стало прожаривать землю. Стало понятно, что природная пауза в войне прекращается. Поэтому на сегодня и назначили совещание, которое решили провести в городе Грюнберге, ставке кронпринца Альбрехта Австрийского.
Вернулся я оттуда под вечер и с вот такой головой… нет… ВОТ С ТАКОЙ головой! Блин! Вроде бы все умудренные опытом мужи! Как они могут с умным видом нести подобную чушь? Два часа меряться размерами собственного достоинства! Хорошо, что удалось их перенастроить на конструктив, но все равно к обсуждению плана битвы они приступили еще через час пустых разговоров, но хотя бы в тему встречи! А потом выяснилось. Что австрийский Генеральный штаб — это созвездие светочей военной науки! Они предложили гениальный по своей тупости план! Сравнимый, пожалуй, с гениальным планом сражения при Аустерлице. Я понимаю, что Мольтке ни разу не Наполеон, да и Вильгельм не гений стратегии, но они оба профессионалы и за грубые ошибки будут наказывать нас, как нашкодивших щенят! Главный удар на Франкфурт нанесут австрийцы всей своей массой, выстроенной в шесть колонн на довольно узком фронте. Мы с саксонцами должны отрезать пруссаков в Берлине и не дать подтянуться к месту боя резервам из столицы. Для этого надо занять Фюрстенвальде и продвинутся на пару миль дальше. Но самый «цимес»[117] был в предложенном маневре для русской армии. Они должны были по не совсем еще просохнувшим дорогам совершить марш к Ландсбергу, оттуда рвануть к Одеру и форсировать его по понтонным мостам выше Кюстрина. Дальше дождаться в Эберсвальде подхода стремительно плетущегося вразвалочку датского корпуса и совместными усилиями окружить и окончательно уничтожить прусскую армию. После чего победители торжественным маршем входят в Берлин! Ага! А дядя Виля будет сидеть на стульчике и покуривая сигару наблюдать, как его окружают? Или воспользуется предоставленной возможностью навалиться, например, на русскую армию, потом на нас с саксонцами, потом на австрийцев — станет бить нас по частям и добьется победы! Как мне хотелось послать представителей Франца-Иосифа туда, куда обычно таких дуболомов следует посылать! Так ведь не пойдут! Не дойдет адрес до тех костей, что у них заменяют мозг!
И тут в дело вступил кронпринц Альбрехт Австрийский. Всё-таки у имперцев есть несколько толковых командиров. Альбрехт один из них. Да, он использовал в боях против пруссаков значительное численное преимущество, но не только и не столько в людях, сколько в артиллерии и умении концентрировать большое количество пушек на главном участке битвы. Как скажет намного позже один полководец: «При двухстах орудиях на километр фронта о противнике не спрашивают и не докладывают, а только доносят, до какого рубежа дошли наши наступающие части»
