Именно Степанида все это «благорастворение воздусей» и испортила.
– Барыня, мне с вами непременно поговорить надо, – сурово, комкая углы платка, приступила она к Марии Габриэловне. – Не побрезгуйте ко мне в каморку пройти, а то разговор секретный, как бы кто из детишек не проведал…
Мария Габриэловна удивилась, но просьбу прислуги, отложив дела, исполнила сразу же.
В каморке у Степаниды перекрестилась на щедро украшенный бумажными цветами «красный угол» с иконами (Мария Габриэловна была католичка, но, как и ее муж, исправно крестилась на все церкви без разбора конфессий), аккуратно присела на большой, застеленный лоскутным покрывалом сундук.
– Степанида, что случилось?
– Беда, барыня. Не знаю, как вам и сказать…
– Ну ты уж скажи как-нибудь, коли позвала, – с нетерпением и ноткой раздражения потребовала Мария Габриэловна. Секретничанье в каморке прислуги казалось ей слегка не комильфо.
– Камилла Аркадьевна ребенка ждет.
– Что-о-о?!! – Мария Габриэловна резко вскочила, задев прической бумажную оплетку икон. – Ты с ума сошла?! Этого не может быть!
– Не может, однако есть, – Степанида уныло пожала покатыми плечами. – Все признаки туточки…
– А…а…а…? А ты говорила с Камишей?
– Я-то сама долго сомневалась, вот как вы, барыня, – не может же такого быть! А потом не сдержалась и напрямики Камиллу Аркадьевну спросила – это мне мерещится, или что? А она сначала глаза-то вытаращила, а потом засмеялась так, что… в общем, заплакала я и уйти хотела, а она с постели вскочила, меня догнала, обняла и целует, смеется, опять целует… Третий, должно быть, месяц…
Мария Габриэловна побледнела так, что глаза стали казаться темными дырами в простыне лица. Оборотившись к Степаниде, сказала хриплым, срывающимся шепотом:
– Надо теперь… врача… Ты… только никому… ты же понимаешь…
– Небось, не маленькая, понимаю, – проворчала Степанида. – Я-то никому, да только как же…
– Ты молчи, молчи, молчи… – Мария Габриэловна приложила палец к губам. – Мы все решим… обсудим и решим…
Врач семьи, осмотревший Камишу в тот же день, подтвердил наблюдения неграмотной служанки.
– Вполне вероятно, беременность. Третий месяц… Вы знаете, откуда взялся этот ребенок?
– Не имеем ни малейшего представления! – твердо ответила Мария Габриэловна. – Но нам важно знать: в ее положении…
– Однако… В ее положении скорее всего, в ближайшее время случится выкидыш и Камилла Аркадьевна может умереть от кровопотери. Если же беременность, вопреки всему, будет развиваться, то усилится туберкулезный процесс в легких и сдаст сердце.
– Но ей же явно лучше в последнее время! – с надеждой воскликнул Лев Петрович. – И на основе этого шанс доносить ребенка, родить и остаться в живых…
– Никаких шансов! – твердо сказал врач. – Вынашивание младенца – огромная нагрузка на организм. Она просто не доживет до его рождения.
– Так что же делать?!
– Вот это нам с вами и следует обсудить…
Пальцы у врача были как белые макаронины. И так же гнулись в разные стороны. Она знала его с детства, как же раньше не заметила? Он всегда велит закрывать окна, а когда она заболела, запрещал ей играть на рояле, потому что музыка – это лишняя нагрузка и усугубляет процесс…
– Камишенька, я хочу с вами серьезно поговорить. Ради вашего здоровья следует непременно выполнить одну процедуру… Даю вам слово, что вы ничего не почувствуете…
Камиша, как и все люди, стоящие на краю, сделалась ясновидящей. Она улыбнулась ледяной улыбкой, которая сделала бы честь девке-Синеглазке, и четко сказала звенящим голосом:
– Вы не будете со мной серьезно разговаривать. Более того: вы никогда больше ко мне не прикоснетесь. Прощайте.
И больше – ни слова. Врач вышел обескураженным.
Надо искать другого врача. Положение семьи, огласка, скандал…
– Главное – это здоровье Камишеньки! – громогласно, стоя, Лев Петрович.
– Папа, а ты не допускаешь мысли, что Камиша все-таки – не дева Мария, а, значит, в деле участвовал кто-то еще, и неплохо было бы нам знать… – четко, сдержанно, сидя с рукоделием в руках, Анна Львовна.
– Камилла никогда никому не скажет, – заметил Майкл Таккер, просматривая биржевые новости.
– Кроме Камиллы, есть еще Луиза и Марсель, которые наверняка в курсе дела. Майкл, я считаю, что именно ты должен поговорить с Марселем! Он тебе доверяет. Скажи ему, что речь идет исключительно о здоровье Камиши, и докторам, чтобы все учесть, надо непременно знать, как и с кем она тогда провела время, потому что именно после этой встречи в ее состоянии наступил перелом. Пообещай ему все что угодно из благ – Марсель, в отличие от Луизы, корыстен…
– Лучше бы я с ним не говорил, – заявил Майкл вечером, в супружеской спальне.
– Что он сказал?
– Он выпросил мой яшмовый письменный прибор и посоветовал для улучшения здоровья Камиши немедленно отвезти ее в Синие Ключи к ее крестьянскому другу Степану.
– Боже мой… – прошептала Энни и схватилась руками за виски. – Боже мой…
Глава 21,
в которой боевая группа эсэров готовится к террористическому акту
Кресло с высокой прямой спинкой, в котором сидела Таисия (черная блуза с глухим воротом, жестко зачесанные назад волосы), куда уместнее выглядело бы в кабинете какого-нибудь статского или даже тайного советника, чем в этой уютной полутемной гостиной, наполненной сонным тиканьем стенных часов, у стола, застеленного вязаной скатертью. Зато оно очень подходило самой Таисии – ее худой застывшей фигуре, узкому лицу, глубоким теням под полуприкрытыми глазами. Екатерина, едва войдя в комнату, сжала губы и несколько раз кивнула с явным одобрением – еще бы, сразу поняла, что перед ней самая настоящая революционерка, и теперь-то наконец все и начнется. И, сунув красные от холода лапки в карманы (интересно, куда у этих девиц исчезают перчатки, вроде бы положенные им по уровню благосостояния?..), тотчас подобралась, повзрослела, сделавшись до изумления похожей на свою визави.
Сидевший в темном углу беглый каторжник Иллеш тоже это заметил и сказал, хмыкнув:
– Змейка-медянка. Rezes fejű kígyó, – повторил по-венгерски.
– Ре́зеш, – с удовольствием произнесла Таисия. – Вот вам и новое имя. Екатерина… Екатерина Резеш. Согласны? – и, не дожидаясь ответа: – Садитесь.
Новоокрещенная террористка отодвинула стул и тут же вновь спрятала руки в карманы – чтобы ничего не теребить и не жестикулировать… точно так же и Таисия – Камарич был уверен, хоть и не видел с кушетки, – старательно цеплялась пальцами за пояс. Обеим было трудно и оттого радостно, но вот сближало их это сходство или наоборот, отталкивало – сразу не определишь. Так или иначе, зрелище выходило презабавное.
