Читаем без скачивания Передача лампы - Бхагван Раджниш

Реальность — это здесь-и-сейчас.

Для тех, кто хочет думать о жизни, о житье, о любви, — для них прошлое и будущее вполне прекрасны, потому что они дают им бесконечный простор. Они могут украсить свое прошлое, сделать его таким прекрасным, каким захотят, хотя они его никогда не проживали: когда оно было настоящим, их там не было. Это всего лишь тени, отражения. Они были постоянно бегущими и, пока бежали, что-то заметили. Они думают, что жили. В прошлом только смерть реальна, не жизнь. В будущем тоже реальна только смерть, не жизнь.

Те, кто упустил жизнь в прошлом, автоматически, чтобы заполнить пробел, начинают мечтать о будущем. Их будущее — только проекция из прошлого. Что бы они ни упустили в прошлом, они надеются получить в будущем; и между двумя несуществованиями есть краткий миг существования, который и есть жизнь.

Для тех, кто хочет жить, а не думать об этом; любить, а не думать об этом; быть, а не философствовать об этом, другой альтернативы нет. Пейте соки настоящего момента, выдавливайте его тотально, потому что он не вернется назад; уйдя однажды, он уходит навсегда.

Но вследствие недоразумения, которое почти так же старо, как человек, — и все культуры подхватили его: они сделали настоящее частью времени. А настоящее не имеет ко времени никакого отношения.

Если вы здесь в этот момент, времени нет. Есть безмерная тишина, неподвижность, никакого движения; ничто не движется, все пришло к внезапной остановке.

Настоящее дает вам возможность глубоко нырнуть в воды жизни или взлететь высоко в небо жизни. Но по обеим сторонам существуют опасности: прошлое и будущее — самые опасные слова в человеческом языке. Жить в настоящем между прошлым и будущим — как ходить по проволоке: с обеих сторон опасность.

Но, вкусив однажды сока настоящего, вы не беспокоитесь об опасностях. Как только вы становитесь созвучным жизни, ничто не имеет значения.

Для меня жизнь — это все, что есть.

Вы можете назвать это Богом, но это нехорошее название, потому что религии осквернили его. Вы можете назвать это существованием, и это прекрасно. Но как вы это назовете, неважно. Должно быть ясное понимание, что у вас в руках только один момент — подлинный момент. И снова и снова вы будете получать этот подлинный момент. Либо вы проживете его, либо оставите непрожитым.

Большинство людей просто влачат свое существование от колыбели до могилы, не проживая.

Я слышал одно суфийское высказывание: когда человек умер, он вдруг осознал: «Боже мой, я был жив». Только смерть на контрасте заставила его осознать, что семьдесят лет он был жив, но сама жизнь не обогатила его.

Виной тому не жизнь.

Это наше недопонимание.

Мое настойчивое требование наблюдательности даст вам жизнь даже без размышлений о ней, потому что наблюдательность может быть только в настоящем. Вы можете свидетельствовать только настоящее.

Живите тотально и живите в полную силу, чтобы каждый момент становился золотым, — и вся ваша жизнь становится чередой золотых моментов. Такой человек никогда не умирает, потому что он обладает прикосновением Мидаса: все, к чему он прикасается, превращается в золото.

Когда он прикасается к смерти, смерть тоже становится золотой. Он наслаждается ею так же, как и жизнью — или, возможно, больше, — потому что смерть более концентрированная, чем жизнь. Жизнь длится семьдесят, восемьдесят лет. Смерть случается в один миг. Она настолько концентрированная, что если вы правильно жили свою жизнь, то сможете проникнуть в тайну смерти. А тайна смерти в том, что она — лишь прикрытие.

Внутри — ваше бессмертие, ваша вечная жизнь.

Ошо, на одном из даршанов во время фестиваля я сидел у твоих стоп, склоняясь перед тобой, и вдруг обнаружил, что там не было тебя — было лишь пустое кресло. И тысячи людей склонялись перед пустым креслом, сидели в тишине с пустым креслом, пели и праздновали с пустым креслом. Я чуть не разразился смехом, видя нелепость того, что ты нужен нам как повод, чтобы делать все это. Но потом приходит благодарность при виде того, как заботливо существование позволяет нам видеть прекрасные, любящие глаза, в которые можно смотреть; голос, говорящий с нами; тело, которому мы можем дарить одежду, машину, чтобы водить… позволяет нам заботиться о ком-то настолько тотально, что сама эта любовь открывает нас для трансформации. Буддам Шарами Гоччани — ты есть стопы всего мира для меня, к которым я могу склониться с благодарностью.

Гаян, это было подлинное переживание меня как несуществующего. Иногда ученик будет приближаться настолько, что сможет видеть, что внутри меня нет никакого «Я». Оно давно умерло. Это тело пусто, это кресло пусто. Но это будет лишь изредка, в моменты близости, когда вы сможете проникнуть в мою реальность. Я просто Ничто, конечно, прикрытое телом.

Обычно вы будете видеть тело. Чтобы увидеть Ничто внутри себя, вам необходимо глубокое понимание. Но никогда не известно, при каких условиях это может случиться.

Ты радостно танцевал возле меня, очень глубоко находясь в моменте. С великой любовью ты сидел передо мной, склонившись, повторяя величайшую из всех когда-либо существовавших мантр: Буддам Шарами Гоччани — «Я склоняюсь к стопам того, кто пробудился». И тысячи людей создавали вокруг тебя среду. Это была не обычная ситуация: исключительный прием, поэтому, когда ты открыл глаза, вдруг, на один миг меня там не было. И твое понимание правильно, что только ради вашей любви я ношу тело. Как бы это ни было трудно, это стоит того, если это может помочь вам реализовать свои способности. В остальном работа моего тела давно закончена. Его не должно здесь быть.

Я прилагаю все усилия, чтобы держаться за него, потому что большинство из вас еще не готовы видеть меня. Вы видите только тело. В тот день, когда вы все сможете видеть меня, не будет необходимости постоянно носить это тело, которое для меня — лишь обуза, лишь неудобство. Но я буду ждать до тех пор, пока большинство из вас не осознают мое Ничто.

Помните: в тот момент, когда вы осознаете мое Ничто, вы переживаете Ничто в себе. Только два Ничто могут узнать друг друга.

Гаян, ты видел пустое кресло, и это переживание было настолько странным, что ты забыл посмотреть внутрь себя. Если бы ты это сделал, то обнаружил бы, что там такое же Ничто.

Мы — не эго. Мы состоим из вселенского Ничто. И слово Ничто не несет в себе негативного значения, оно просто означает отсутствие всего, просто чистое существование. Естественно, чистое существование не может иметь форму. Поэтому, если вам случится увидеть чистое существование, вы также увидите, что тело исчезло, кресло пустое.

Если это случится снова, тогда в тот же момент посмотрите внутрь себя, и вы обнаружите, что ваше тело тоже отсутствует — вы не есть. А осознание, что вы не есть, — это дверь в осознание, что вы вечны. Это предельный парадокс духовного переживания.

Гамлет озадачен проблемой «быть или не быть», потому что он совершенно не осознает, что путь к «быть» — это «не быть». Вопрос выбора не стоит. Не то чтобы вы должны были выбрать что-то одно. Если вы выберете «быть», вы должны будете выбрать «не быть». Если вы готовы исчезнуть, испариться, вы впервые обнаружите свою подлинность. Безусловно, это парадокс. Никакая логика не сможет это объяснить, но переживание сможет сделать это совершенно ясным.

Ты почувствовал нелепость. Ты смеялся, потому что тысячи людей склонялись перед пустым креслом, напевая Буддам Шарами Гоччани, а там никого.

Твой смех, Гаян, был все еще половинным. Если бы ты всмотрелся в себя, твой смех был бы полным. Тогда бы ты не только меня там не увидел, ты бы не увидел и себя; ты бы увидел, как эти тысячи людей исчезают — и в пустом храме звучит пение Буддам Шарами Гоччани.

Когда это случится в следующий раз, не позволь ему быть неполным. Потому что, если он полон, значит, ты пришел к ясному пониманию, которое будет сопровождать тебя как тень в каждом твоем действии на протяжении всей жизни. Оно изменит все твое существо. Оно подарит тебе новый аромат, новую ауру; и не только тебе: ты будешь видеть это и в других, хотя те, другие, и не осознают этого. Но ты будешь осознавать.

Поэтому японскую пробудившуюся душу Хотей называют смеющимся буддой. Над чем он смеется? Все его учение — это смех. Осознавая смехотворность того, что люди не то, что они о себе думают, а то, о чем они никогда и не мечтают… Это космическая шутка, но необходимо понять ее, чтобы прийти к моменту, когда можно стать смеющимся буддой.

Я хочу, чтобы мир наполнился смеющимися буддами, а не серьезными. Нас от них тошнит.

Нам нужно, чтобы вся земля наполнилась смехом, и не обычным смехом, но космическим смехом — смехом, который вырастает из понимания, что это прекрасная шутка, которую сыграло с нами существование.