Казаков вывели на площадь и усадили на землю. А через полчаса одиннадцать полковых кузнецов принялись споро заковывать казаков в железа. По одному. Еще через час драгунские разъезды пригнали на площадь две сотни казаков, живших на соседних хуторах.
Перебийнос смотрел на все происходящее мрачным взором, а когда на площади появилось начальство, улучил момент и встал перед проходившим мимо полковником:
– За что ж вы нас так, православные? Вместе ж с ворогом бились. Вместе поляка гоняли!
Полковник остановился, смерил атамана взглядом и… вздохнул.
– Не надо было вам бунтовать, казачки, ой не надо… Нешто не поняли, что уже в другом государстве живете? Царь-батюшка бунта дюже не любит. Он почитай два года всей земле русской противился, что вам на выручку идти хотела, токмо потому, что вы-де против своего законного государя бунтовать вздумали, а вы ужо против него… – И полковник махнул рукой.
Атаман сглотнул. Вот ведь попутал бес… защемило же у него тогда сердце. Не послушался предчувствия… да и не остановить тогда было казачков, ой не остановить. Привыкли они к вольнице…
– И что нынче с нами будет? – глухо спросил он.
– А что у нас с татями делают – в железа, да на рудники уральские.
Казаки, чутко прислушивающиеся к его разговору с полковником, зароптали, загомонили горячо. Но тот только взглядом повел, как стоявшие густыми шеренгами вокруг собранных на площади казаков стрельцы тут же взяли ружья на изготовку. И гомон утих. Полковник покачал головой и двинулся дальше. А на плечо атамана опустилась чья-то тяжелая рука. Перебийнос обернулся. Рядом с ним стоял капрал конвойной команды, которая отводила казаков к кузнецам. Атаман набычился и резким движением плеча скинул руку.
– Чего тебе? – грубо произнес он.
– Пойдем, казачок, к кузнецу, – довольно миролюбиво отозвался капрал. – Твоя очередь.
– Я атаман! – вскинулся Перебийнос. – Да как ты смеешь…
– Не то говоришь, – нахмурился капрал. – Можа, ты и был атаманом. То мне не ведомо. А ныне ты токмо бунтовщик против государя. И никто более. Так что добром иди. А не то прикладами погоним. Да и закуем в большие железа, а не в легкие. Понятно?
Атаман сдержал характер и опустил голову. Обидно капрал говорит, но… верно. Не поспоришь.
– Ну так идешь или стрельцов звать?
Перебийнос тяжко вздохнул и, медленно переставляя будто налившиеся свинцом ноги, двинулся за капралом. А что он мог сделать?..
Лодью вынесло на берег небольшой бухточки, к счастью казаков, оказавшийся в этом месте отлогим. Казаки тяжело выпрыгивали из лодьи и хватались за борта, стараясь оттащить громоздкое судно подальше от линии прибоя. Атаман выпрыгнул одним из первых, ухнув в воду по пояс и едва не опрокинувшись от обратной волны, схлынувшей с берега.
– Давай, браты, давай, козаченьки. Немного ужо…
Из Черкасс их сначала отправили в Корсунь, где к полутора тысячам чигиринских казаков прибавилось еще шесть сотен корсуньских, кои тоже напрочь отвергли царево повеление. Гнали их неторопливо, едва по десятку верст в день, кормили, к удивлению атамана, тоже добро. Не вдоволь, но и не впроголодь. И даже с мясом, опрастывая в котлы полевой кухни большие двухфунтовые банки тушенки, с которой атаман, да и остальные казаки познакомились еще во время Польской войны. Так что к середине октября они едва добрались до Киева. И там их встретил сам глава Разбойного приказа великий боярин Подольский.
– Ну что, казаки, сами видите, к чему вас привело ваше бунтовство, – начал он, обойдя двух с лишним тысячную колонну казаков. – Небось теперь понимаете, как оно супротив царя бунтовать?
Казаки угрюмо молчали. Великий боярин покачал головой и вздохнул.
– Весть я вам принес, казаки, уж не знаю, добрую или нет…
Казаки насторожились. Добрых вестей они не ждали, но и худые-то какие шибче того, что уже случилось, могут быть?
– Дело в том, что… отмолили вас у царя ваши бабы, казачки. Как вас из Чигирина увели – собрались они да и побежали на Москву. Где добрались аж до самой царицы. Бросились ей в ноги и слезно просили ее за вас и за детей своих малых.
Казаки оживились. Нечто какое-нибудь послабление будет?
Великий боярин покачал головой.
– А того бабы не знали, что царь, когда за бунтовщиков али еще каких татей кто просит, еще больше серчает. Вот таков у него ндрав. Ну да дедова кровь…
Казаки понуро затихли. Да уж, что есть – то есть. Всем в православном мире было известно, что ндравом царь-батюшка в своего деда, самого страшного из опричников Грозного царя, Григория Лукьяновича Скуратова-Бельского, что имел прозвище Малюта…
– Но совсем своей царице царь-батюшка отказать не смог, – продолжил между тем великий боярин, – и потому послал меня, чтобы я спросил вас, а согласны ли вы, казаки, теперь отправиться на дальние украины Руси-матушки со свои чады и домочадцы, где и нести по вере и слову казацкую службу порубежную?
Казаки радостно загомонили. Кое-кто в возбуждении даже выскочил из колонны. Да конечно же! Да нечто они какие непонятливые?..
Но боярин вскинул руки:
– Не поняли вы меня, казачки… не на Днестр и Днепр вам теперь государь велит идти, а в совсем другую сторонку. Сторонку дальнюю, восходную…
Казаки притихли.
– А идти туда надобно год, а то и более. И местами суровыми. Где мороз таков, что деревья лопаются. Где от одного жилья до другого – неделю, а то и две ехать. Где лежит море великое! Да не теплое да ласковое, по коему вы на своих чайках в походы хаживали, а бурливое да студеное. – Боярин замолчал и окинул взглядом притихшую колонну. – Вот в тот край вас государь и готов отпустить на службу с чады и домочадцы. Так что думайте, казаки. Даю вам на то два дни. Коль согласитесь – государь повелит ваши чады и домочадцы собрать и сюда доставить. Оне уже и так все на узлах сидят – вашего решения ждут, чтоб за мужем да сыном вдогон кинуться, а коль нет, – глава Разбойного приказа пожал плечами, – ваша судьбина вам уже ведома…
– Петро, Прокоп, Пилип, Остап, айда на вон тот мыс! Рубите дрова и костер складывайте. Эвон шторм как лодьи раскидал. Надобно нашим знак подать, куда править. Остальные – разгружать лодью. Да шибче давай! Лодью еще дальше от прибоя оттащить надобно. Не дай бог, шторм разыграется, – командовал атаман.
Но казаки не нуждались в понуждении. Каждый в свое время походил с запорожцами по морю, и потому морская сноровка была у всех. Тем более что за последние три дня казаки уже почитай и с жизнью успели распрощаться. А тут вроде как появилась надежда…
Рядили казаки недолго. О том, каковы порядки на рудниках, ведомо было не шибко, но, судя по тому, что работали там почти сплошь кандальные, ничего особо доброго ждать не приходилось. Дальняя дорога немного пугала, но, порасспросив конвойных, выяснили, что и в тех краях русские люди уже живут. Так что все приободрились. К тому же, куда б их ни занесла судьба да воля царская, сама мысль о том, что там они будут с женой да детишками родными, грела… Эх, казаки-казаченьки, знать бы тогда, куда она занесет, может, и решило бы большинство не пытать судьбу, а отправиться на рудники, да и сгинуть там, ни жинок, ни детишек не мучая. Но все мы задним умом крепки… А тогда почитай единодушно порешили принять цареву волю и отправиться куда царь-батюшка повелит. Ибо что бывает, когда противу царевой воли идешь, уже всем было наглядно показано.
