Читаем без скачивания Операция «Оверлорд». Как был открыт второй фронт - Макс Хастингс

Лейтенант Филип Рейслер из 2-й бронетанковой дивизии сидя дремал в башне своего «Шермана» у поворота разбитой машинами дороги; его экипаж, до крайности уставший, спал внутри танка. Вдруг он услышал за собой незнакомый шум мотора, обернулся и увидел немецкую полугусеничную машину, которая быстро приближалась; солдаты в машине смеялись, очевидно над американцами. Машина на полном ходу врезалась в танк, остановилась, и из ее радиатора со свистом пошел пар. Водитель машины в ужасе рвал за ручки и рычаги управления, пытаясь дать задний ход, а Рейслер столь же растерянно и неуклюже возился с пулеметом, ногой разбудив наводчика орудия. Немецкий пулеметчик открыл из пулемета отчаянный огонь, а машине удалось свернуть в обход танка. Американцы 75-мм снарядом прямой наводкой вывели ее из строя; она развернулась поперек дороги и загорелась. А пулемет Рейслера, имевший общую ось с орудием, доконал членов экипажа, когда они выскакивали из горевшей машины. В это время из-за поворота появилась вторая полугусеничная машина, она объехала танк, остановилась у горевшей машины и тут же получила удар вторым 75-мм снарядом, который выбросил на дорогу почти всех оставшихся в живых. Один из них в шоке подошел к танку, прислонился к нему, тряся головой. Рейслер нажал на спусковой крючок своего пистолета. Выстрела не последовало, что немало испугало самого Рейслера. Тем временем немец быстро вскарабкался на насыпь у сада, ухмыльнулся взбешенному американцу, повернулся к нему спиной и не спеша скрылся за деревьями. Три других немца шли к танку с поднятыми вверх руками. Экипаж танка завел с ними разговор. Рейслер посоветовал одному из них спрятать свои наручные часы в носок, так как военные полицейские наверняка заберут их.

Спустя несколько минут на дороге появился командир батальона. Он подошел к Рейслеру и взял из его танка рацию. Его собственный танк, сказал он, немцы подбили… Из сада ударила автоматная очередь. Полковник схватил автомат и опустошал обойму за обоймой по деревьям, пока не успокоился; затем он вместе с Рейслером направился к своему подбитому танку. Лейтенант заглянул внутрь танка и с ужасом увидел на месте водителя лишь нижнюю половину тела. Взглянув наверх он увидел остальную его часть, повисшую на телефонных проводах, в футах двадцати над головой; одна рука тихо покачивалась.

Зенитный батальон 17-й моторизованной дивизии СС был полностью уничтожен в результате атаки с воздуха. «Войска научились проигрывать сражения довольно спокойно, — говорил один из оставшихся в живых, сержант Штоубер. — Мы знали, что самое важное — это держаться вместе. Но мы увидели, что американцы научились осуществлять прорывы, пренебрегая своими флангами, стремились занять 370 перекрестки дорог, чтобы воспрепятствовать отходу машин и тяжелого боевого оружия. Мы потеряли огромное количество боевой техники и имущества».

26 июля 8-й корпус присоединился к наступлению на правом фланге. Миддлтон был вынужден использовать 8-ю и 90-ю дивизии во главе наступающих сил корпуса, так как только с их позиций открывался приемлемый проход через топи и болота. Обе дивизии вызвали горькое разочарование у руководства 1-й армии, не сумев существенно продвинуться вперед. Однако на следующее утро с рассветом обнаружилось, что немцы ушли со своих позиций вследствие развала их левого фланга, оставив перед 8-й и 90-й дивизиями только обширные минные поля, чтобы задержать продвижение 8-го корпуса.

Чувство приятного возбуждения, какое они не испытывали со времени освобождения Шербура, возможно, ни с чем не сравнимое с 7 июня, овладело американцами, когда они неслись через деревни, где их приветствовали со всей теплотой граждане, у которых дома, имущество и скот остались целы и невредимы. «По существу, именно для таких маршей по дорогам и была предназначена американская армия, особенно ее бронетанковые дивизии, — писал Рассел Вейгли. — Страсть к движению вперед, столь присущая американскому характеру и американским традициям, принесла в армию все лучшее в ее солдатах, их энергию и техническую изобретательность».[219] Облепив танки или усевшись в полугусеничных машинах, пехотинцы весело махали руками французам и неслись в юго-западном направлении. Обгоревшие и почерневшие немецкие автомашины по обочинам дорог свидетельствовали об успехах союзных истребителей-бомбардировщиков, расчищавших путь наступающей армии. Несмотря на усилившееся 28 июля сопротивление к востоку от Кутанса, боевое командование В 4-й бронетанковой дивизии корпуса Миддлтона в тот вечер подошло к городу с юга. «Основное событие сегодняшнего дня, — отметили в журнале боевых действий 1-й армии, — произошло тогда, когда значительное количество вражеских танков, машин и орудий было заблокировано на дорогах в районе Ронси- Сен-Дени-ле-Вети частями 2-й и 3-й бронетанковых дивизий; противник был разбит в пух и прах огнем танков, артиллерии и средствами авиации». Лейтенант Эйхен из 120-го пехотного полка сказал: «Теперь мы надеялись гнать их через всю страну в Германию. На вершине холма или на стыке дорог иногда встречалось несколько танков или 88-миллиметровок, ведущих огонь, но всю остальную часть недели мы просто неслись вперед».

Американцы уничтожили два танка буквально в считанные минуты, столкнувшись с танковым взводом лейтенанта Фрица Лангангке из 2-й танковой дивизии СС, третий танк застрял в траншее. Цигер, водитель танка лейтенанта Лангангке, выскочил из танка, чтобы набросить буксирный хомут на крюк поврежденного танка, но был тут же тяжело ранен осколками снаряда в лицо. В шоковом состоянии он заковылял в подлесок и скрылся из виду. Один отходивший танк встретил его и увез в тыл. Лейтенант из орудийной башни пересел на место водителя и в течение двух часов сам управлял «Пантерой», пока для него не нашелся новый водитель. Все они теперь знали, что фронт развалился: «Ferloren!» — «Потеряно!» — это слово они все чаще слышали в ту неделю.

Сержант Гельмут Гюнтер из 17-й моторизованной дивизии СС 14 июля вернулся из госпиталя после ранения во время неудавшегося американского наступления в начале июля. Разведывательный батальон, в котором он служил, за это время сократился до двух рот неполного состава. Они были сведены вместе, а его назначили командиром. Их направили с саперным батальоном занять оборону на предположительно спокойном участке фронта. 23–24 июля они слышали шум ожесточенного боя на своем правом фланге, где соседняя парашютная часть отражала местную атаку американцев. Затем хотя они сами и не находились непосредственно на пути наступления 7-го американского корпуса, тем не менее получили приказ быстро отходить, поскольку оборона вокруг них развалилась.

Мы шли и шли назад, — вспоминал впоследствии Гюнтер. — Однажды утром получили приказ держать дорогу открытой, но потом выяснилось, что американцы ее уже заблокировали. Дороги были настолько забиты американскими машинами, что мы могли двигаться лишь пешком по полям. На четвертый день по чистой случайности наткнулись на несколько автомашин нашей части и продолжали дальше движение по дороге. Все время отставали люди, и кое-кто из нас позднее получил от них письма из Америки. Однажды, когда мы направились занимать оборону, нас встретила на дороге армейская штабная машина. Я отдал честь. Офицер, сидевший в машине, спросил меня, куда мы едем. «Вы что, сошли с ума? — сказал он. — Там же уже американцы». И поехал дальше. В окопе в лесу мы встретили десять измотанных до предела парашютистов; они попросили у нас воды. Я предложил им пойти с нами, но они отказались. Мы пошли дальше и через некоторое время услышали стрельбу. Вскоре один из парашютистов догнал нас и сказал, что остальные убиты. Они хотели сдаться в плен, но это оказалось не так-то просто.

На одной крестьянской ферме мы обнаружили поросенка, зарезали его и зажарили. Нашли в доме скатерть, накрыли на стол и уселись было за еду. Неожиданно с криком ворвался солдат Люфтваффе: «Американцы идут за мной по пятам!» Мы схватили скатерть за углы, и с содержимым, которое свалилось в кучу, бросили в полевую автомашину, выскочив из дома в тот момент, когда стал виден первый «Шерман». В конце концов мы встретились со штабом своего батальона, где в любой момент ожидали появления противника. Дальше я уже не мог различать дни. Я видел первое отступление от Москвы, оно было ужасным, но по крайней мере части представляли собой единое целое. Здесь мы превратились в кучку разнородных лиц и больше уже не являлись боеспособной ротой. Единственное, что нас связывало, так это то, что мы хорошо знали друг друга.

Теперь наступление вступило в новую, более кровопролитную фазу. Когда американские колонны растянулись на многие мили по незнакомой местности, немцы, чтобы не попасться в ловушку, начали вести бои с особой яростью. Части 2-й танковой дивизии СС, 17-й моторизованной дивизии СС и 353-й пехотной дивизии пытались оторваться от противника; фон Клюге наконец двинул сюда подкрепления — 2-ю и 116-ю танковые дивизии под командованием командира 47-го танкового корпуса. Единственная самоходная 88-мм пушка громила две американские пехотные роты возле Нотр-Дам-де-Сенил, пока сержант Роберт Лотц из 41-го мотострелкового полка не выбил у нее перископ; затем он приблизился к орудию и выстрелом сразил его командира. Боевое командование В 2-й бронетанковой дивизии отбило ожесточенную контратаку немцев, которая дорого им обошлась, когда на помощь были вызваны истребители-бомбардировщики Куэсада. Американцы то и дело встречали брошенные немецкие автомашины, сами немцы, видимо, решили бежать пешком. В ночь на 29 июля части 67-го бронетанкового полка и 41-го мотопехотного полка завязали яростный бой с колонной войск из 2-й танковой дивизии СС и 17-й мотодивизии СС; немцы в темноте прорвались через расположение американских войск возле Сен-Дени-ле-Гаст. Большинству немцев в конечном счете удалось бежать, оставив около 500 пленных. Другие подразделения тех же американских полков той же ночью подверглись атаке возле Камбре и вели бой в течение шести часов. Но теперь командиры 1 — и армии знали, что они господствовали на поле боя и что немецкие атаки являлись лишь тщетными усилиями отчаявшихся людей, но не подлинной угрозой американскому фронту.