Читаем без скачивания По воле твоей. Всеволод Большое Гнездо - Александр Филимонов

Князь Роман забыл уже про Галич — ему во что бы то ни стало требовалось получить обратно свой Владимир Волынский. Трудность возврата усугублялась еще и тем, что, как и галичане, жители Владимира понимали, какую обиду нанес город своему бывшему князю, и собирались обороняться отчаянно, предпочитая смерть в бою на стенах долгим мучениям на остром колу, в яме с нечистотами или на высоком помосте. Поэтому Роману сил для взятия родного города нужно было много.

У Романа нашлись заступники. Родные дядья по матери — польский король Казимир Справедливый и брат его Мечислав — дали племяннику требуемую помощь. Не отказал в помощи и Рюрик Ростиславич. Правда, он настойчиво советовал Роману воевать именно Галич и, наверное, был в этом прав: овладев сильным городом, впоследствии легче будет вернуть себе и Владимир. Роман согласился с Рюриком. В конце лета начались походы.

Оба похода — и Рюриковой дружины на Галич, и Казимира с Мечиславом к Владимиру Волынскому — окончились неудачно. В обоих случаях жители отчаянно защищались, и нападавшим пришлось бесславно отступить.

Польские дядья, посетовав на упорство владимирцев и посочувствовав князю Роману, вернулись обратно в Польшу. Они могли считать, что сделали для племянника все возможное. Иное дело — Рюрик. Взявшись помогать Роману, он не мог бросить начатое, не докончив его. Поняв, что с Галичем придется повременить, Рюрик обратил свой гнев на Всеволода Мстиславича, который отказывался пустить брата во Владимир. Гнев Рюрика возымел действие. Для Всеволода Мстиславича Рюрик был, конечно, противником куда более грозным, чем поляки. Сочувствуя жителям Владимира Волынского, Всеволод обговорил условие: князь Роман отказывается от мести, соглашаясь считать виноватым только его, Всеволода Мстиславича, — и выехал в свой удел, небольшой городок Белз. Он слабо верил в то, что Роман выполнит это условие.

Но Роман не казнил никого. Не потому, что пожалел подневольных людей, а потому, что счел временное свое великодушие более выгодным для себя. Месть еще впереди. Пока же он должен набирать силу, обзаводиться могучим и послушным войском. Это было проще сделать, не казня, а милуя подданных.

Таким образом, на Волыни начала образовываться новая сила. Появлялся новый могущественный и властолюбивый государь, не обремененный ни чувством долга, ни совестью, ни жалостью к ближнему, обуреваемый только одной страстью: добиваться исполнения своих желаний силой оружия. Князь Роман Мстиславич, когда-то храбрый защитник и спаситель Новгорода, превратился в кровожадное и беспощадное чудовище.

Глава 32

Сын великого князя, младенец Глеб, умер в конце сентября. Поэтому свадьбы сыновей Юрята отложил на неопределенный срок. Не станешь же веселиться, когда государь горюет. Хотя прямого запрета, конечно, не было — женись, пожалуйста, если хочешь. Да какие уж тут свадьбы.

Ожидался, впрочем, в недалеком будущем и повод для веселья, хотя говорить об этом было еще рано. Княгиня Марья была беременна на седьмом месяце, то есть зимой должна была родить великому князю нового сына. К этому событию и рассчитывал Юрята приурочить Добрынину и Борискину свадьбы.

Еще была одна причина, по которой следовало повременить: Юрята хотел, чтобы венчальный обряд справил епископ. Положение, которое сыновья теперь занимали, не просто позволяло — требовало этого. Но епископ владимирский, кроткий Лука, едва успев освятить достроенный наконец Успенский собор, тихо скончался. Новым же епископом великий князь захотел поставить духовника своего — отца Иоанна, но это была долгая канитель: следовало испрашивать на это благословения киевского митрополита, а тот, недовольный, что у него испрашивают не дозволения, а лишь благословения, мог затянуть дело, сославшись на необходимость снестись с константинопольским патриархом. Все же Юрята надеялся, что к тому времени, когда сын великого князя появится на свет, совершать над ним таинство крещения будет готов владимирский епископ Иоанн.

А может, и митрополит Иоанн. Слава Богу, собор выстроили такой, что митрополиту в нем и служить, и самому уже ставить епископов в землях, подвластных великому князю. Собор Успения — пятиглавый, вознесший к небу золото своих куполов, расправивший белоснежные плечи ажурных прясел, подпоясавшийся резным колончатым поясом — стал величайшим и прекраснейшим храмом Русской земли. Не только гости любуются на него подолгу — сами владимирцы, на глазах которых рождалось это белое великолепие, до сих пор не могут привыкнуть. Уж на что хорош был старый храм, а перестроенный великим князем стал еще прекраснее.

Невесты Добрыне и Бориске — теперь его, впрочем, называли Борисом или Борисом Юрятичем — выбраны были Любавой удачные, Юрята ее выбор одобрил.

Блестяще выполнив сложное поручение Всеволода Юрьевича, Добрыня и Борис были великим князем щедро награждены и возвышены.

Особенно Добрыня. Ему великий князь пожаловал звание боярина, отписав в вечное владение несколько сел — в том числе и село Утицу, то самое, в котором маленький Добрыня когда-то жил. После гибели Боголюбского монастыря его земли перешли во владение князя владимирского, и вот теперь Всеволод Юрьевич награждал новоиспеченного боярина. Оба они — и Добрыня и Борис — были возведены в должность советников, становились членами старшей дружины, получали право собирать дань во всей Владимирской и других подвластных великому князю землях, а кроме того, начальствовать полками во время войны и в таком качестве могли иметь над собой старшими лишь воеводу Ратишича и самого великого князя. Конечно, пока не подрастут сыновья Всеволода Юрьевича — Константин и те, которые еще непременно родятся. Великий князь поручил Добрыне опеку юного князя Константина.

Помня, сколько значил в его жизни друг и наставник Юрята, Всеволод Юрьевич пожелал, чтобы и Константин, подрастая, видел рядом с собой такого же друга и наставника, и богатырь Добрыня, прямой и честный, казался великому князю подходящим для этого человеком. Добрыня же воспринял это поручение с таким спокойным достоинством, будто всю жизнь только и готовился и ждал, чтобы стать дядькой юного княжича.

Он сразу стал вхож во дворец, и вскоре обитателям его — от великого князя до мальчика, приносящего воду для умывания, — уже казалось, что именно этот огромный и добродушный человек делает так, что жизнь княжеского дворца освобождается от суеты, мелких дрязг и ссор — всего того, что присуще большим княжеским дворцам с многочисленной дворней.

Великий князь, любивший чтение книг, узнав, что Добрыня не очень-то подвержен этой страсти, объявил, что сделает из него настоящего книгочея. Княгиня Марья мужа в этом поддерживала — они давали Добрыне книги, заставляли пересказывать прочитанное. Но толку из этого вышло немного: Добрыня, хоть и послушно старался выполнять требования князя и княгини, как выполнил бы любое поручение, данное ему, все же не сумел воспитать в себе любви к книжному слову. Сначала это сердило великого князя, потом смешило, и в конце концов он махнул рукой и оставил Добрыню в покое.

Тем более что произошло событие, которое заслонило собой многое. Дочь великого князя, Елена, ставшая уже совсем взрослой девушкой, влюбилась в Добрыню. Во всяком случае, именно так хотелось назвать чувство, которое она стала испытывать к наставнику и опекуну своего юного брата. При виде Добрыни она даже улыбалась, чего раньше почти никогда не делала. Улыбка ее была неумелой, лишенной девичьего лукавства или опытной женской приветливости, но это была счастливая улыбка. Когда Елена видела Добрыню, щеки ее розовели, румянились, в глазах появлялась жизнь. Вообще Елена оживлялась и, как подметила княгиня, оживлялась по-женски, чего мать от нее уж и вовсе не ожидала. Стала говорить больше слов. Просто не узнать ее было. Княгиня Марья понимала, что, наверное, исходившая от Добрыни мощь неожиданным образом смогла разбудить что-то дремавшее в Елениной душе. Какую-то самую тайную частицу, которую здоровый человек не показывает другим. Но — думала княгиня — вдруг вслед за этой частицей начнут пробуждаться и другие и Елена проснется вся? Княгиня и надеялась на это, и боялась. Начала думать — и чего только не передумала! Удалить, что ли, Добрыню из дворца, убрать его подальше от Еленушки или, может, женить на ней? Княгиня знала, каким преображающим воздействием на девушку обладает мужская сила, и то хотела оградить Еленушку от этой силы, то желала дочери испытать ее во всей полноте.

В таком деле даже властью великого князя ничего не решишь. Княгиня все рассказала мужу. Он тоже обеспокоился, но, подумав, сказал, что, какие бы действия ни предпринять сейчас — все будет глупо, и уж лучше положиться во всем на волю Божию, не оставляя при этом Елену без присмотра, а Добрыне ничего не говорить, но последить за ним: как себя поведет? Насильно ведь не заставишь ни Елену его разлюбить, ни Добрыню полюбить ее. Княгиня Марья согласилась с мужем и стала наблюдать.