— С древнего языка Рудун переводится как «Золотой дождь», — любуясь рядом со мной зрелищем, сказал Ромэр. — Я был здесь давно. Конечно, с другой стороны завесы.
Вид завораживал. Думаю, если бы одежда не пропиталась влагой и холодом, мы бы долго стояли, глядя, как солнце наполняет золотым сиянием падающую с уступа воду. Скользкая тропинка вывела на другую сторону чуть ли не под самыми струями. Так что промокли мы основательно. Даже хотелось переодеться, но было не во что, — «лишние» вещи я ведь выложила. Но на жаре мы довольно быстро обсохли, а когда добрались до деревеньки, на купание под водопадом не осталось и намека.
24
Деревенька, расположившаяся на самом краю леса, логично называлась «Лесное». Десятка полтора дворов, небольшая выложенная каменными плитами площадь в центре, крохотный храм. Он казался нарядным из-за резных деревянных наличников и карнизов. Но Лесное запомнилось не этим. В селении в тот вечер играли свадьбу. Шумно, весело, всей деревней. На площади поставили длинные столы и скамьи, оставив в центре место для танцев и музыкантов. Мы не собирались задерживаться в Лесном, думали дойти до следующей деревни, чтобы оказаться ближе к Каменке. Но в Арданге гостей, даже случайных, просто так не отпускают. Новобрачные, стеснительная ардангская девушка в светлом платье и улыбчивый шаролезец в мундире стражника со споротым «Вороном», услышав от односельчан о путешественниках, лично попросили нас остаться. Разумеется, в такой ситуации отказываться было невежливо. Ко всему еще создалось ощущение, что Ромэр и сам хотел задержаться на празднике.
Ардангская кухня отличалась от привычной шаролезской. Но не было ни одного блюда, которое мне не понравилось бы. Даже яблочный сок, несмотря на терпкое и вяжущее послевкусие, понравился. Отличались и традиции застолья. Хотя тут я могла опираться лишь на книжные сведения, — на подобных шаролезских торжествах ни разу не бывала.
Церемонию венчания мы не видели, она закончилась за пару часов до нашего появления. Застали только одаривание молодоженов. Сами тоже решили не оставаться в стороне, раз уж попали на праздник, и подарили новобрачным четверть золотого. Вполне приличный подарок с дополнительным смыслом. «Двадцать пять» — счастливое число в Арданге. К тому моменту уже успела понять, что здесь двадцать пять серебряных монет были серьезной суммой. Молодожены не ожидали такой щедрости, но Ромэр мягко и настойчиво прервал попытки вернуть нам часть денег или отказаться от подарка. Смущенные новобрачные поблагодарили нас и пригласили выбрать себе место за столом. Мы устроились подальше и так, чтобы у меня не было соседей. Не хотелось привлекать внимание к моему «незнанию» ардангского, которым молодой муж владел свободно. Но даже оттуда новобрачных и то, что происходило за главным столом, было отлично видно.
Еще когда мы только познакомились с новоиспеченными супругами, мое внимание привлекли красивые брачные медальоны на двойных переплетающихся цепочках. Эти бронзовые эмблемы притягивали взгляды мягким блеском. Как мне значительно позже объяснила Летта, эти нательные медальоны только в день свадьбы носили поверх одежды. Две переплетенные цепочки означали сплетение судеб, на оборотной стороне брачных медальонов по традиции гравировали имена новобрачных. А вот узоры и форма медальонов разнились в зависимости от княжества и принадлежности к дворянскому роду. Так княжеские медальоны всегда были круглыми, овальный медальон выдавал пару «славных», ромбовидные носили служители, а квадратные — простые люди. Я не удивилась, когда Летта показала мне оба своих медальона. Круглый, вложенный в потайной кармашек, и квадратный, висящий на переплетенных цепочках. «Если скрывать себя, то скрывать все», — с горечью прокомментировала она.
Легенду, связанную с медальонами, красивую и романтичную, я знала и раньше, а о традиции засылать к родителям невесты сватов трижды, нет. В первый раз решительным отказом отвечали родители невесты. Второй отказ родителей, которым посулили богатый выкуп за невесту, был менее категоричным и превращался в согласие, зато возражала сама девушка. Между вторым визитом сватов и третьим будущие супруги встречались наедине и обменивались подарками, причем совершенно не обязательно парными. Честно говоря, это могло быть что угодно, браслеты, кольца, платок, вышитая рубашка, оберег… Лишь бы это был личный подарок, показывавший отношение влюбленных друг к другу. После этого обмена сваты приходили третий раз и передавали жениху два «Да».
Празднование проходило в теплой семейной обстановке. Удивительно, но среди множества совершенно посторонних людей я не чувствовала себя чужой. Мы привычно и правдоподобно изображали семейную пару. Ромэр прекрасно отыгрывал свою роль любящего супруга. И хоть внешне отличий в поведении арданга не было, но эту перемену я вдруг почувствовала очень ярко. Если прежде, все дни до этого вечера в Лесном, Ромэр был подчеркнуто заботлив и предупредителен, потому что так было нужно, то в тот вечер — потому что сам того хотел. Это ощущалось в мимолетных улыбках «мужа», в том, как Ромэр накрывал ладонью мою руку. Даже в том, что он добыл для меня кувшин с яблочным соком. Знал ведь, что много вина я не выпью, а кубок за молодых мы поднимали довольно часто. Не знаю, что вызвало эту перемену, но мне было очень приятно.
Из разговора Ромэра с соседом по столу выяснила, что далеко не все «Вороны» одобряли политику регента. Раньше я считала, что постоянное направление дополнительных людей в Арданг связано со смертью воинов во время необъявленной войны. Теперь же поняла, что солдат в Арданге становилось меньше, потому что они увольнялись. Так, покрутившись полгода-год, заработав немного деньжат, поступил и наш молодожен. Этим и объяснялся след от споротого Ворона Леску на мундире. Оказалось, многие солдаты после увольнения оставались в Арданге и вовсе не стремились возвращаться к себе на родину. Отношение к таким переселенцами было, как ни странно, вполне спокойное. Сосед Ромэра, пожав плечами, сказал: «Люди — они везде люди. Если человек хороший, за что ж его гнать?».
Когда на площади стало сумрачно, зажгли факелы на высоких подставках. Музыканты настроили инструменты и, поймав взгляд отца невесты, начали играть. Молодожены вышли на первый танец. Нежная певучая мелодия, спокойные фигуры танца. Бывший военный, а ныне винодел, бережно вел в танце избранницу. После первого танца к новобрачным присоединились другие пары. Исключительно родственники молодых. Когда закончился третий танец, отец и брат невесты достали из большого ящика у главного стола с дюжину бутылок в соломенной оплетке и начали обносить гостей.
