На деле получилось не совсем так. Когда месяцы стали растягиваться в годы, Ингрид надоело тратить свою жизнь впустую. Она познакомилась с МОЛОДЫМ врачом, и хотя он не мог заменить ей Отто, она все же решилась принять его предложение и выйти за него замуж. Любопытно, что когда она услышала о смерти Магдалены, то не почувствовала ничего, кроме чувства сожаления о зря потерянных годах. Теперь она была вполне счастлива в супружеской жизни, а то, что Отто остался один, – ну и что? Получил по заслугам.
Только через десять лет она опять подумала всерьез об Отто. Ее муж погиб в автомобильной катастрофе и однажды, упаковывая вещи, чтобы переехать на квартиру поменьше, она наткнулась на кольцо, надетое ей Отто на помолвке, и это всколыхнуло в ней воспоминания и тоску о прошлом. Ингрид вдруг ужасно захотелось увидеть Отто опять, каждый день без него казался ей невыносимым днем, и это после стольких упущенных лет! Она написала ему письмо, он ответил, пригласил на Мандрепору. Она поехала, исполненная надежд и мечтаний, как в юные годы, и когда снова увидела Отто, поняла, что никогда не переставала любить его.
Они поженились, и Ингрид так и не вернулась больше в Германию. Так что, в конце концов, она чудесным образом получила все, чего хотела. В ее теле осталась лишь одна заноза, существовал только одни человек, который мешал ей забыть о годах унижения и муки. Этим человеком была Лили.
Все утверждали, что Лили – вылитая мать, и Ингрид была уверена, что, когда Отто смотрел на дочь, он видел Магдалену. Ингрид возмущала избалованность Лили: Отто как будто хотел перенести на дочь всю свою любовь, которую он не растратил с Магдаленой. Ингрид отчаянно ревновала – к теплоте их отношений, к молодости и живости Лили, что, казалось ей, издевательски подчеркивало ее собственную погубленную юность и постоянно напоминало о женщине, которая похитила то, что должно было стать лучшими годами жизни Ингрид.
Ома лишь обрадовалась, когда Лили уехала в Нью-Йорк, ХОТЯ к стыду своему и знала, что это причиняет Отто горе. Наконец Отто принадлежал ей одной, только ей, и призраки прошлого исчезли. Но эти счастливые денечки проскочили слишком быстро. Вмешалась жестокая судьба. Скоро она опять потеряет Отто, теперь навсегда. И вот Лили возвратилась, чтобы на тот небольшой остаток времени, что у них остался, отбросить, пусть и очаровательную, тень.
Ингрид подошла к Отто, остановилась за креслом, положила по-хозяйски руки на его плечи, чувствуя через мягкий шелк рубашки выпирающие ключицы.
– С ней будет все в порядке, – успокаивающе произнесла она, прикоснувшись губами к его щеке, завидуя его любви и желая так же любить его дочь. – Она молодая и сильная. Больше этого не повторится.
– Видит Бог, я надеюсь, что ты права, – произнес Отто, и оба они поняли, что говорили не только о связи Лили с Джорге, но и о других вещах, которые перенести еще труднее и которые давно уже должны были затеряться в далеком прошлом.
* * *
Ги де Савиньи ужинал один – простое блюдо из рыбы и манго, которое приготовила ему служанка. Поужинав, он сложил грязные тарелки в раковину, открыл еще одну баночку легкого пива и вышел с ней на террасу. Над пальмовыми ветвями поднялась луна, такая огромная и яркая, что по освещению ночь почти не уступала дню, а все еще перегретый воздух был насыщен музыкальным гулом тысяч москитов и трещанием кузнечиков в траве под верандой.
Ги подтащил кресло, чтобы сесть лицом к саду, и удобно растянулся в нем, положив ноги на перила веранды. Надо, подумал он, написать несколько писем домой, но его не тянуло этим заниматься. Из головы не выходили события сегодняшнего дня.
Все еще не верилось, что ему так повезло и он познакомился с дочерью Отто… завязал с ней почти приятельские отношения. Конечно, может быть это была простая любезность, когда она приглашала его на виллу. Но что бы она ни имела в виду, она его пригласила, и Ги не собирался пропускать такую возможность. Он хотел сам увидеть все реликвии, о которых рассказывал ему Билл. Тогда он точно убедится в том, что Отто Брандт является Отто фон Райнгардом.
Эту возможность послало ему небо. Да и девушка тоже недурна собой. Тем более приятно. Совсем не такая, какой он представлял себе дочь старого нацистского преступника.
Ги неожиданно почувствовал некоторое сожаление. При других обстоятельствах он вполне бы мог увлечься ею. Он опять подумал о девушке, вспоминая ее живые привлекательные черты, ее голос и даже представив ее в своих объятиях. Очень жаль. Не часто его привлекали девушки так сильно, как эта. Но ничего не поделаешь – она дочь немца, и если немец окажется Отто фон Райнгардом, и говорить нечего. Она не захочет иметь с ним ничего общего, если он выдаст ее отца властям, но и он тоже не захочет иметь никакого отношения к плоти и крови нацистского чудовища, который предал смерти его отца, его дядю, а потом выкрал фамильные сокровища.
На какое-то мгновение Ги захотелось даже, чтобы немец оказался другим, не Отто фон Райнгардом. Но он резко одернул себя. Он ищет именно фон Райнгарда. Ищет давно, а фамильные сокровища хочет вернуть на их прежнее место.
И не позволит, чтобы этому помешали миловидное личико и пара красивых ножек.
Ужин на вилле закончился. Петси убрала со стола. Лили, Ингрид и Отто сидели в гостиной и разговаривали о том о сем.
Отто съел очень мало, без интереса потыкал вилкой в блюда, которые ставили перед ним на поднос, и Лили наблюдала за ним с состраданием. Она представляла себе, как трудно будет ей видеть его больным, но в действительности все оказалось гораздо хуже. Было бы легче снести это зрелище, думала она, если бы раньше он не был таким сильным. А теперь контраст получался слишком разительным, просто надрывалось сердце видеть железную волю, все еще заметную в совершенно одряхлевшем теле. У Лили слезы навертывались на глаза. Она отвернулась и увидела между ставнями веранды силуэт высокого человека. Она ахнула, и в тот же момент Ингрид заговорила, слегка повысив ГОЛОС С оттенком неприязни.
– Джорге! Какой сюрприз!
– Разве? – раздался насмешливый выговор нараспев, который Лили так хорошо запомнила. Голос, который она слышала в своих грезах.
Он вошел в салон ленивой, грациозной походкой, в которой было что-то кошачье. Свет от люстры подчеркнул рельефно черты его лица – он выглядел старше, развратнее и еще опаснее, чем всегда.
– Я слышал, что приехала Лили, – заметил он. – И заскочил взглянуть на нее.
– Тебе этого не следовало делать. – Отто подался вперед в своем кресле, гнев и тревога придали ему некоторую силу. – Лили не желает тебя видеть. Ты знаешь об этом.
