Иногда от этого становилось обидно.
Иной раз по службе приходилось проводить много времени в свете. Конечно, сидя на тёмном балконе или изображая слугу — к которым, как известно, никто не присматривается. Фидель ловил себя на мысли, что добился бы многих из женщин, которые кружились вокруг. Он был недурен собой, не нищенствовал, да и хорошо говорить умел. Не самым высоким стилем, быть может, но что с того?
А уж узнай великосветские дамы, чем Фидель занимается, что он сделал за эти годы для королевства… Тут уж любая не устояла бы, это точно! Тайных дел мастер подобных даров от родины заслужил. Чем он хуже любого из героев, которым ставят памятники, посвящают пьесы и поэмы? Ничем.
Но довольствоваться оставалось шлюхами. Причём не самыми дорогими, хоть и не грошовыми.
«Балеарию я люблю: у неё здоровенные сиськи и упругий зад» — сказал как-то сослуживец, давно покоящийся в безымянной могиле, и Фидель не сумел бы сказать лучше. Это у законных сыновей любовь к родине высокая, чистая — а у бастардов королевства немного иная.
Ублюдки есть ублюдки.
— Вот что, милая: я буду называть тебя Анхеликой.
— Как нашу королеву?
— Именно!
Ей это, кажется, польстило — и шлюхи не лишены чувств, вкупе с общими женскими слабостями. Фиделю идея называть проститутку Анхеликой спьяну показалась удивительно остроумной. Да и потом — плох тот балеарский мужчина, у которого не бывало пошлых мыслей, связанных с блистательной королевой!
При следующем поцелуе девушка нащупала языком отсутствующий у Фиделя зуб, и это обоим показалось волнующим. Но увы — постепенно тайных дел мастеру лезли в голову совсем не те мысли. Интуицию, настойчиво стучащуюся в висок уже полчаса, становилось невозможно игнорировать.
Люди с большим опытом не всегда могут объяснить, почему они абсолютно уверены в какой-то догадке. Это и называется чутьём — качество не природное, а только лишь приобретаемое с годами. Фидель ни за что не выбрался бы из Тремоны без помощи голоса внутри головы, который несколько раз подсказал единственно верное решение.
Интуиции нужно доверять, если хочешь выжить на тайной службе.
Сейчас он окончательно понял, что скромно одетый всадник давно едет за каретой не просто так. И дистанция, которая Фиделю не позволяла разглядеть мужчину, а карете — скрыться у того из виду, избрана отнюдь не случайно. Тайных дел мастер быстро восстановил в голове подробную картину вечера. Фидель умел в моменте не отвлекаться на детали, выбрасывать их из головы — но при необходимости извлекать из памяти все подробности.
Теперь, вспоминая некоторых людей, весь вечер остававшихся где-то в пределах бокового зрения, оставалось признать: за ним, конечно, следили. Зачем — это вопрос бессмысленный. Важен был совсем другой.
Свои или чужие?
Уверенно ответить Фидель пока не мог — так что оставалось дать событиям идти своим чередом, особенно не отвлекаясь от спутницы. Кто знает: может, Фидель в последний раз имел возможность подержаться за женскую грудь. Предельно глупо не насладиться таким моментом! Тем более что грудь оказалась замечательная. Вряд ли у королевы Анхелики она лучше!
Ещё успокаивала логичная мысль: сразу убивать Фиделя не станут в любом случае. Если это свои и он оказался под подозрением, то оправдаться возможность дадут. Если же чужие — им живой Фидель тем более полезнее мёртвого.
А вдруг это просто негласное наблюдение — и ничего не случится вообще? Нормальная ситуация при его службе. Более того, хороший знак. Дополнительные проверки устраивают людям, которым хотят доверить нечто важное. И которых рассматривают на повышение.
Но увы: интуиция упрямо твердила, что дело вот-вот обернётся плохо. Подтверждений долго ждать не пришлось, потому что экипаж остановился на набережной — совсем не там, где должен был.
— Мы приехали?
— Приехали.
Это, с одной стороны, было неправдой — до дома, где жил Фидель, оставались ещё мост через канал и пара кварталов. Но всё-таки тайный дел мастер не соврал. Как бы ни вышло дальше, они с девушкой уже никуда вместе не поедут.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Приехали.
Он прикрыл плащом эспаду и сменил позу — так, чтобы она казалась естественной, но не мешала завести руку за спину. Туда, где находился кинжал.
Из экипажа ничего было не разглядеть — слишком маленькие окна. А высовываться раньше времени ни к чему. Звуки тоже не сообщали многого: Фидель слышал, как сзади карету нагнал всё тот же всадник. Слышал ещё одного коня, и что какие-то люди говорят с кучером. Разобрать слова не представлялось возможным: мешали шум соседней улицы, плеск воды и стенки кареты.
Наконец мужская фигура оказалась напротив окна — и рядом с этим человеком точно стоял кто-то ещё, это Фидель чувствовал. Темно, лицо не разглядишь. Плащ, шляпа с широкими полями, а более ничего не ясно.
— Сеньор Фадрике де Орхес? — поинтересовался незнакомец.
Что?.. Фадрике де Орхес? Фидель никогда не представлялся подобным именем. И не значился под таким ни в одном документе. Иностранного акцента в речи не слышалось, что радовало. Это ещё не гарантия, что перед Фиделем балеарец, но уже что-то.
— Простите?..
— Сеньор Фадрике де Орхес? Вы служите в Первом Секретариате Тайной королевской канцелярии, это верно?
Разумеется, это было неверно. Первый секретариат занимался вопросами относительно мирными, а Фидель служил в Третьем — том самом, с парнями из которого врагам королевства лучше не встречаться. Никакого Фадрике де Орхеса он не знал.
Однако кем бы ни оказались эти люди — они едва ли могли случайно обознаться. Оставалось подыгрывать, что же ещё?
— Да, я Фадрике де Орхес. А о моей службе не пристало разговаривать с незнакомцами! С кем имею честь? Я, видите ли, немного занят, и мне не хотелось бы…
— Это не займёт много времени! Пустая формальность, сеньор. Сегодня вечером случился один дурной инцидент, и я уполномочен…
— Ещё раз: кто это — вы?
— Алонсо Эччеверия. Третий секретариат.
А вот это звучало неправдоподобно. Третий секретариат редко говорил не на языке стали, свинца или яда — это во-первых, а «во-вторых», «в-третьих» и так далее… У Фиделя возникала ещё масса вопросов. Не было смысла формулировать их даже мысленно: он просто не поверил, вот и всё.
— Рад знакомству, сеньор Эччеверия. И каковы же полномочия, о которых вы говорите? Что вам нужно?
— Прошу вас, выйдите из кареты. Это не займёт много времени.
Иной раз перед человеком встаёт вопрос, от которого зависит вся жизнь. Например, заключать ли брак? Поступать ли на церковную службу? Отправиться ли в далёкое путешествие? Теперь такой вопрос стоял перед Фиделем, только звучал проще.
Выходить ли ему из кареты?
Что снаружи, сколько там людей, как они будут себя вести — оставалось только догадываться. А точнее «гадать» — как на кофейной гуще или козлиных кишках. Хорошо, что шлюхе хватило ума затихнуть, не обращать на себя внимания: важное в этой профессии умение.
Кое-чем шлюхи удивительно похожи на тайных слуг королевы.
— Я предъявлю свои бумаги, чтобы вы были спокойны. — добавил человек, назвавшийся Алонсо Эччеверия.
Ну-ну. Какие же это, любопытно, бумаги? Будь Алонсо из тех сотрудников Третьего секретариата, что вообще имеют документы подобного рода на руках, Фидель знал бы его. Сам тайных дел мастер не владел подтверждающими должность бумагами — от них больше вреда, чем пользы. Случись что, и Балеарскому королевству будет удобнее отрицать с ним всякую связь.
— Бумаги, говорите… Хорошо, сеньор. Начинаю догадываться о сути вашего вопроса… Я так понимаю, вас послал Гаиска Ибарро? Это всё объясняет, если так — никаких проблем.
На миг собеседник Фиделя замялся, но затем ответил:
— Да. Именно сеньор Ибарро.
Большего не требовалось. Гаиска Ибарро скончался буквально на днях: об этом Фидель слышал от Педро, своего постоянного связного. Ничего подозрительного в той смерти — Ибарро был человеком очень преклонных лет.
