Отец Ефрем Катунакский рассказывал нам такие истории о сестре Евпраксии.
«Как-то я ожидал возвращения Старца Иосифа на Святую Гору. Он выехал на Светлой седмице. Старец сказал монахиням: „Нашел я одного хорошего батюшку“ — обо мне он говорил. Поговорила Старица Евпраксия со своими сестрами, и связали они мне скуфейку.
Когда Старец приехал, мы все спустились к морю. Вышел он на берег из лодки, и я подошел к нему.
— Надень-ка эту скуфейку, — сказал он мне.
Как только я ее надел, сразу ощутил благодать, действие молитвы. Загорелся молитвой, Божественной любовью.
— Что это за скуфья, Старче? — спросил я, потрясенный.
— Если бы ты знал, — сказал Старец, — сколько молитв сотворила Старица над этой скуфейкой!
Эта скуфья была настоящее сокровище!
Однажды Старица Евпраксия послала четочки Старцу Иосифу. Я попросил:
— Старче, дай мне эти четочки.
— Бери их, — сказал он мне.
Эти четочки я повесил на икону, которую мне подарил Старец. И если они днем благоухали, я знал, что вечером у меня будет молитва. Если же не благоухали, молитвы не было. И так много лет. Эти четочки попросила у меня одна раба Божия, желавшая стать монахиней.
— Бери их, — сказал я, — пусть они тебе помогут стать инокиней. — Бери, это благословение от Старца Иосифа.
Она их взяла и теперь радуется своему монашеству». Таков был рассказ отца Ефрема Катунакского.
* * *
Евпраксия прожила около ста лет и умерла последней из этих пяти стариц. Я успел еще застать ее и спросил как-то:
— Чем питаешься, Старица?
— Фруктами. И днем, и вечером, и утром фрукты ем.
Старица была в Салониках, когда наступил ее час. Увидев бесов, которые пытались забрать ее душу себе, она обернулась налево, говоря: «Гит, гит!» — то есть «прочь» по-турецки. Она прогоняла лукавых духов с открытыми глазами и в полном сознании. Затем обернулась направо, к ангелам, и говорила: «Гель, гель!» — то есть «подходите». «Вы убирайтесь», — говорила она черным, и у нее выступил пот. Страшно было слышать это «гит» и «гель». Она обернулась направо, где были ангелы, и ушла. Старица Евпраксия была взята, когда приглашала ангела. Так преставилась последняя инокиня Старца.
Воспитательные приемы Старца
Сестра Евпраксия рассказывала: «Старец Иосиф был очень строгим. Когда мы ходили на работу — собирать черешню в одном саду, — он не разрешал нам ее есть: „Чтоб ни одна черешня не попала в рот!“ И уже все было собрано, а мы так и не попробовали ни одной ягоды. В то время Старец был весьма суров. У нас было много фруктов, лежащих на земле под деревьями, но ради подвига Старец не позволял нам их брать. Мы ели только лук, вареную картошку и сухари».
* * *
Старец подвизался всегда очень сурово. Он не знал, что такое отступление. Поэтому всегда побеждал. Вера его была очень велика, она соответствовала его делам, его подвигу. Он говорил: «Поступайте всегда согласно вере, а не знанию. Все дела ваши творите опираясь и надеясь на Бога. Внимайте не тому, что говорит знание, но тому, что говорит вера».
Одна монахиня написала Старцу, что она больна и что, если не сделает операцию, умрет. Но так как болезнь была гинекологической, Старец не хотел, чтобы она делала операцию, и стал о ней усердно молиться. Во время молитвы он получил извещение, что болезнь пройдет, и поэтому написал ей прямо противоположное мнению врача: что она поправится и без операции. Монахиня вновь написала Старцу: «Врач сказал, что без операции через столько-то дней будет прободение и в итоге — смерть». Старец повторил: «Имей веру, возложи все на Бога. Предпочти смерть». И вскоре монахиня сообщила ему, что болезнь отступила.
Однако позже он признавался: «Ко мне приходили многие и молитвой и постом исцелялись. Сейчас, однако, Господь меня не слушает, но хочет, чтобы я узнал и лекарства, и врачей. Чтобы стал снисходительным к другим. Прочитал я письма святого Нектария и увидел, с каким уважением он относился к врачам и лекарствам, такой великий святой! А я, бедный отшельник, состарился в пустыне и хотел только верой исцелять. Теперь узнаю и я, что требуются и лекарства, и благодать». [171]
* * *
Как-то Старец посетил один женский монастырь и, поскольку час был уже поздний, остался ночевать в монастырской гостинице. Сестры, убиравшие келлию Старца, заметили на следующий день, что постель не тронута. Ибо Старец и отец Арсений спали, ради подвига, не ложась. Но когда об этом узнала игумения, она пригласила Старца и спросила у него:
— Умеешь оказывать послушание?
— Умею.
— Итак, с сегодняшнего дня ты будешь ложиться на кровать, когда будешь отдыхать.
Старцу не хотелось оставлять этот подвиг, но он решил оказать послушание. Первый раз за много лет уснул в кровати. Когда же он проснулся перед своим бдением, у него была такая ясность ума и бодрость души, что он удивился силе послушания. Бдение прошло очень плодотворно, и тогда он сказал отцу Арсению: «С сегодняшнего дня мы будем отдыхать на наших деревянных кроватях».
* * *
В те времена, когда Старец Иосиф жил близ Драмы, ему сказали:
— Здесь в Драме есть одна монахиня, которая пророчествует и решает все проблемы.
— Пойду-ка я на нее погляжу, — сказал Старец.
Эта монахиня якобы общалась с Пресвятой Богородицей, будто бы предсказывавшей ей даже то, какие люди ее посетят. К ней ходило много народу. Старец пришел к ней и спросил:
— Как получила ты эту благодать?
— Это от Бога, от Святого Духа.
— И ты видишь мысли?
— Да.
— Я сейчас задумаю одну мысль в своем сердце, и если ты ее угадаешь, то все в порядке, а если нет — тогда рот на замок.
Старец задумал в уме своем ругательство на диавола, ибо понял, что ей все открывал диавол.
— Ну, скажи мне мою мысль.
Та, онемев, не смогла ничего сказать.
— Говори!
Та не могла.
— Если ты покаешься и прекратишь пророчествовать от диавола, я тебя перекрещу и все пройдет.
Та кивнула, что согласна. Старец перекрестил монахиню, уста ее разрешились, и Старец сказал:
— Ты прельстилась от гордости и возношения. Внимай своим грехам и прежнего больше не делай.
Монахиня попросила прощения, но, к сожалению, вскоре вновь впала в ту же прелесть.
Искушения и проблемы
Местный Владыка неодобрительно глядел на то, что делает Старец, потому что Старец был старостильником. Также недоброжелатели наговорили на него Владыке, что в монастыре якобы держат младенцев. Владыка начал преследовать Старца и старался всячески ему мешать. Тогда Старец удалился из монастыря и скрылся в доме своих добрых знакомых. Но так как он не знал, что произошло с монахинями — изгнали их или нет, — он сильно беспокоился. В то время, когда он скрывался, случилось еще одно искушение: он узнал, что в его монастырь ворвались разбойники. Старец очень боялся и переживал, как бы они не сделали чего плохого с монахинями.
Весь день он творил усердную молитву. Вечером, находясь между сном и явью, Старец увидел святителя Николая, в честь которого был освящен храм обители, и тот сказал ему: «Не беспокойся, монахини под моей защитой». Старец сразу пришел в себя и почувствовал утешение. Но страх и беспокойство окончательно не ушли. Лишь только он вновь погрузился в сон, явилась ему Пресвятая Богородица и поцеловала. От Ее одеяния исходило неизреченное благоухание. Старец пережил неописуемое блаженство. Страх и беспокойство исчезли без следа. И многие месяцы он ощущал это неизреченное благоухание. Спустя несколько дней Старцу сообщили, что монахини остались целы и невредимы.
* * *
Старец Иосиф вернулся в Геровицу. Он провел здесь в общей сложности два года. К тому времени две монахини умерли и остались три. Старец хотел официально устроить для них монастырь, если будет воля Божия. Но он колебался, ибо знал, что обитель привяжет его к себе и он не сможет более вернуться к своему возлюбленному безмолвию.
Наконец он получил извещение, что нет воли Божией на устройство монастыря, и поэтому не стал продвигать это дело. Поскольку же Владыка продолжал их преследовать, они перебрались в Уранополь. Там у монахинь была мельница, от которой они получали содержание.
Однако все то время, что Старец оставался за пределами Святой Горы, у него почти не было восхищения ума. Поэтому он сказал отцу Арсению: «Что мы делаем? Пришли спасать мир, постригать монахинь, и где теперь Бог? Я потерял своего Бога. Надо нам их оставить, и пусть они идут своим путем».
А монахиням Старец объяснил: «Я больше не могу оставаться здесь и возвращаюсь на Афон, чтобы жить отшельником. Но мы будем общаться в письмах, и вы продолжите оказывать мне послушание».
