– Убери, – говорит он Игорю и садится за стол, что-то записывает.
А Игорь отправляет ботинки в картонную коробку.
– Дядя Георгий, – говорит он, вынимая из коробки толстую войлочную прокладку, – войлок, по-моему, сухой.
– Дай-ка сюда. Да, надо немножко подпитать.
Круглов отпирает ключом дверцу шкафа, достает бутылку с наклейкой «Боржоми», но заполненную жидкостью цвета крепкого чая. Несколько капель этой жидкости быстро расплываются по войлоку, и Игорь кладет его обратно в коробку, под ботинки. Бутылку Круглов снова запирает в шкафу.
– Теперь пойди почитай, Игорь. Мне надо поработать.
Вечером сад вкрадчиво шелестит листвой. На освещенной веранде сидит Черемисин, читает газету. Ася накрывает на стол.
– Игорь!
Мальчик выглядывает из комнаты, из которой доносятся выстрелы, крики, взрывы.
– Чего, мам?
– Что ты там смотришь?
– Фильм идет про войну.
– Опять про войну. Никак не успокоятся. А что делает дядя Георгий?
– Работает, наверное.
– Что он без конца пишет, хотела бы я знать? Позови его пить чай.
Круглов выходит из своей комнаты на веранду. Он необычно оживлен.
– Чай – это хорошо, – говорит он, садясь на свое место у стола. – Альтернативный напиток, как сказал бы наш друг Филипп. Что пишут в газете, Михаил?
– Да так, все то же. – Черемисин откладывает газету. – Волнения в Северной Ирландии, в Южной Корее. Международный симпозиум физиологов в Будапеште.
– Симпозиум физиологов? – Круглов разворачивает газету, пробегает сообщение. – Ты прав, все то же. О, клубничное варенье! Спасибо, Ася. Ну, Михаил, как поживают твои старички?
Они не торопясь пьют чай с вареньем, и Черемисин сдержанно отвечает:
– Когда старички выполняют предписания, они поживают довольно прилично.
– Какие предписания ты имеешь в виду?
– У нас в санатории «Долголетие» выработан целый комплекс методик.
– Да, долголетие. От Гиппократа до наших дней люди бьются над этой проблемой. Скажи-ка, племянник, в чем заключается, по-твоему, причина старения?
– Сложный вопрос, дядя Георгий. В общем, я согласен с мнением, что старость – постепенная утрата способности организма к самообновлению. Общее развитие жизни связано с неизбежностью смерти, а ведь что-то должно ее подготовить. – В тоне Черемисина появляется лекторская нотка. – Известно, что интенсивность обмена веществ у девятилетнего ребенка достигает пятидесяти процентов, а у старика в девяносто снижается до тридцати. Изменяется поглощение кислорода, выделение углекислоты, подвижные белки приобретают более устойчивые формы… Ну и так далее. Хочу сказать, что организм в старости приспособляется к возрастным изменениям, и мы, гериатры, считаем главной задачей стабилизировать возможно дольше это приспособление.
– Утрата способности к самообновлению – это верно, Михаил. Но не приходило ли тебе в голову, что мозг… Впрочем, ладно, – обрывает Круглов самого себя. – Все это слишком скучная материя для Аси.
– Да нет, пожалуйста. Я привыкла к таким разговорам. Все хочу вас спросить: вы работаете в Ленинграде?
Круглов, прищурив глаз, смотрит на нее.
– Ася, – говорит он, усмехнувшись какой-то своей мысли. – Ася и Михаил. Я сознаю, конечно, что веду себя не слишком вежливо. Свалился с неба дядюшка, живет две недели и хоть бы два слова рассказал о себе. Нет-нет, Миша, помолчи, я знаю, что это именно так, хотя я очень ценю твою деликатность. Ну что ж. Пожалуй, пора мне кое-что рассказать…
Он доедает варенье, допивает чай. Морщит лоб, собираясь с мыслями.
– Впервые мне это пришло в голову после ранения на третьем году войны. В торпедной атаке меня сильно ранило, осколок попал вот сюда. – Он кладет ладонь на правую сторону груди. – Думали, что не довезут до базы – помру по дороге от потери крови. Но я не помер. Отлежался в госпитале, рана зажила. А в моей канадке осталась здоровенная дыра. Как раз в начале кампании нам выдали новые куртки, американские, мы их называли канадками. Сверху плотная непромокаемая ткань, снизу мех. Капюшон, тепло, не дует. До сих пор злюсь, как вспомню: на мне дырка зажила, а на канадке так и зияет. Испорчена хорошая вещь, а вещевики ведь никогда не торопятся выдать новую… Улавливаешь мысль, племянник?
– Пока нет.
– Я тоже не сразу понял. Так только – мыслишка мимолетная. А после войны поступил на биологический факультет – тогда-то и задумался всерьез. Понимаешь, вот кожаная обувь, изнашиваются подошвы, верно? А живой человек ходит босиком, тоже протирает кожу, а она снова нарастает. И я подумал: нельзя ли сделать так, чтобы неживая кожа, подошва, тоже самовосстанавливалась?
– Напрасный труд, – говорит Михаил. – Кожа для подметок теперь почти не применяется. Синтетика, полиуретан…
– Экой ты фарисей, братец… Полиуретан!.. Я же про философскую проблему толкую. Ну-ка посмотри на явление износа с высоких позиций. Все случаи сводятся к двум категориям. Первая – постепенный износ. Пример – те же ботинки. Хоть из кожи, хоть из синтетики. Ступил в новых ботинках на землю – начался износ. Точно определить, когда они придут в негодность, трудно. Индивидуальное суждение, верно? Один считает, что изношены, и выкидывает. Другой подбирает их и говорит: фу, черт, почти новые ботинки выбросили, дай-кось поношу.
Игорь смеется:
– «Дай-кось поношу»!
– Теперь возьми вторую категорию – ступенчатый износ, – продолжает Круглов. – Пример – электрическая лампочка накаливания. Вот я щелкнул выключателем – она зажглась. Можешь ты сказать, изношена ли лампочка и насколько?
– Действительно, – говорит Черемисин. – Лампочка вроде бы не изнашивается. Она горит, горит – и вдруг перегорает.
– Именно! – Круглов встает, прохаживается по веранде. – Вдруг перегорает. Ступенька, скачкообразный переход в новое качество. Разумеется, подавляющее большинство вещей подвержено первой категории износа – постепенной. И стал я размышлять: можно ли перевести, скажем, подошвенную кожу в условия износа второй категории, то есть из постепенного в ступенчатый? Иначе говоря: носишь ботинки, носишь, а подошва все как новая. Затем истекает некий срок, и в один прекрасный день они вдруг разваливаются. Как электрическая лампочка – хлоп, и нет ее.
– Мысль интересная, – говорит Черемисин. – Вещь все время новая до определенного срока.
– И вы сделали такие ботинки? – спрашивает удивленная Ася. – Которые не изнашиваются?
– Да.
– Как вы этого добились? – спрашивает обстоятельный Черемисин.
– Долгая история, дружок. В общем, после многолетних опытов мы добились, что кожа органического происхождения сама восстанавливает изношенные клетки. Но… видишь ли, подошва не такая уж важная проблема. Дело в принципе, а он завел нас… меня… довольно далеко. – Круглов поводит плечами. – Что-то ветер холодный подул… Ладно, хватит на сегодня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
