Да кто же осмелится роптать против священного Трибунала? — усмехался генерал. — Не волнуйтесь, Ваше Высочество. Тельвисы подлы и вероломны, они колдуны, кто за них будет заступаться?
Она, видно, от слов разумных успокоилась, улыбнулась и снова взяла его за руку.
Глава 45
А когда день покатился к вечеру, горные каменные кручи, едва поросшие лесом, стали расступаться и открывать вид удивительно красивый. Поля, поля, зелёные поля, а на южных покатых склонах непременные виноградники. Да, тут рос виноград, хороший виноград, так как от северных студёных ветров их закрывали горные вершины. Маркграфиня ожила и, выглядывая в окно кареты, радовалась словно девочка:
— То всё мои места… Тут столько пчёл, столько цветов… Благоуханная долина! Завтра к вечеру будем в Цирле, а послезавтра — в Фейбене. Я часто ездила по той дороге в Туллинген с отцом. И с мужем тоже. А к вечеру третьего дня покажется и быстроводная Пертизау, её берега все в садах персиков и вишен, а уже за рекою и Швацц. Родной Швацц…
В её голосе снова слышались слёзы. Видно, принцесса снова думала о своих дочерях. Волкову, кстати, и самому стало полегче, как только он увидел впереди зелёную и прекрасную Цирльскую долину. Он всё ещё помнил про горцев, которые могли погнаться за ним с запада.
«Ну, сюда вниз, в доменные земли Винцлау, они уже точно не сунутся! Ещё немного, три дня пути по прекрасной долине, — и принцесса будет дома, а пожелание герцога можно будет считать исполненным!».
* * *
Следующий день выдался поистине жаркий. Жара началась с самого утра. Может оттого, что теперь они спустились в долину, в ущелье Тельвис, в горах же зной был не так очевиден. Карл разрешил солдатам снять кирасы и шлемы, многие шли и без стёганок, в одних рубахах. Лошади уставали заметно быстрее, людям приходилось останавливать обоз, чтобы поить лошадей, да и самим пить воду. Слава Богу, ручьёв и мелких речушек, что стекали с гор, в этих местах было предостаточно. Так что солдаты ещё и плескались в них.
В карете тоже было жарко. Маркграфиня велела наполнять кувшин холодной водой из речек на привалах, а в дороге мочила полотенце и прикладывала его к своему лицу, к шее, к груди. То же самое она делала и для своего вызволителя. Сама, генерал её о том не просил. За что он ей был, конечно же, благодарен.
А ещё, если никто не заглядывал в карету, она подбирала юбки до колен, так и ехала с открытыми ногами. Волков хорошо переносил жару с молодости. Но принцесса явно справлялась с нею лучше, и то не удивительно, она была из этих мест и с подобной жарой встречалась не впервые.
— К вечеру, несомненно, будем в Цирле! — сообщала она, поглядывая в окно кареты и узнавая места.
«Хорошо бы».
Ему очень хотелось, чтобы так и было. Жара сильно замедлила обоз. И лошади, и солдаты заметно устали ещё до полудня, и генерал подумывал, что придётся ему всё-таки встать на привал, чтобы переждать самый зной.
Она была весела и бодра. Видно, близость дома добавляла ей сил. Снова промокнув себя полотенцем, она распустила волосы и по новой уложила их под чепец, теперь сидела раскрасневшаяся от усилий, с задранными юбками. Смотрела в окно. Счастливая.
Женщина была просто обворожительна. И Волков, глядя на неё, на её румяные щёки, на её открытые ноги, открытые плечи, с печалью подумал, что скоро они расстанутся. Да. Он уедет в свой скудный и не такой солнечный, а скорее даже, немного унылый Эшбахт. А она, может, ещё до Рождества выйдет замуж за человека намного младше себя. За юношу, по сути. Возможно, уже больше и не увидятся. И там, за горами и перевалами, он будет вспоминать её. Настоящую принцессу, которую он вырвал из лап колдунов. А она, увидав этот его взгляд, спросила:
— Отчего вы так смотрите на меня, барон?
— Думаю, почему вы улыбаетесь? — ответил генерал.
Тут Её Высочество стала улыбаться ещё радостнее и, чуть смущаясь, сказала:
— Вспоминаю прошлую ночь.
— Вот как? И что же именно вы вспоминаете? — поинтересовался генерал. Он тоже улыбался.
Она подобралась к нему поближе и заговорила тихо, как будто боялась, что её услышат:
— Вспоминаю, как лежала в карете обнажённая, а рядом с каретой, совсем рядом, разговаривали мужчины, и от этого мне становилось так страшно… — она обняла его руку, уже по обыкновению прижалась к его плечу щекой, её глаза сверкали. — А ещё мне вспоминались ваши слова, что у меня тело молодой крестьянки, и я представляла себя той крестьянкой. Крестьянкой, которую взял в плен рыцарь… перед которым я обнажена и абсолютно беззащитна, — женщина стала махать на себя руками, как бы пытаясь остудить душевный жар.
Волков посмеялся её странным мыслям и поцеловал её в висок.
— Ах, как эти мысли… одни лишь воспоминания о вчерашней ночи… разжигают во мне огонь желания, — она потянулась и стала целовать своего барона.
— Вам непременно надо писать книги, Оливия, — смеясь отвечал он между её поцелуями. А сам при том думал, глядя на её сильные и стройные ноги: «Буду брать её до отъезда, до последнего дня, до последней минуты, насколько сил хватит. Хоть будет потом что вспомнить в дождь, в ноябре в Эшбахте».
Он уже привлёк её к себе поближе, но тут они оба услышали разговоры возле кареты, и один из говоривших был Брюнхвальд; тогда принцесса тут же отсела от Волкова и оправила юбки, но цвет лица Её Высочества выдавал её волнение. Впрочем, Карл Брюнхвальд даже не заглянул в карету.
— Господин генерал, — донеслось снаружи.
— Да, полковник, — Волков сам выглянул в окно.
— Мильке говорит, что в часе езды отсюда будет приятное озерцо с холодной водой, а вокруг всякие сады, сады, пасеки… Неплохо бы встать там на привал, хоть часа на три, переждать самый жар, — сообщил Брюнхвальд.
— Думаете, в том есть необходимость? — спросил Волков. — Боюсь, потеряем время.
— Лошади истомлены жарой, — произнёс полковник. — Люди тоже. Лучше потом до сумерек идти будем, по прохладе потерянное наверстаем.
Генерал подумал, что так, возможно, будет и лучше:
— Хорошо, пусть Мильке скачет вперёд, поглядит, как там, пусть присмотрит место для привала, но такое, чтобы было недалеко от дороги.
— Непременно отправлю его
