— Та милая черноволосая девушка с желто-зелеными глазами, — пояснил мудрец, поворачиваясь к столику, возле которого в последний раз ее видел, — но там уже стояли другие люди. — Сказочница. Которая зачем-то вырядилась в купеческое платье. У вас сегодня еще и спектакль будет, да?
— Нет, — насторожился хозяин. Путник подошел поближе. — Что значит — вырядилась?
— Так ведь она простолюдинка, — с ноткой жалости (Эх, такой самоцвет топорной огранкой испортили!) сообщил мудрец. — По крайней мере, когда мы пару недель назад с ней в Зайцеграде столкнулись, говор и повадки у нее были как из дремучей вески, горожане с одного этого веселились. Надо признать, бойкая девчушка и не без искры, но, увы, выше площадных баек ей не подняться.
— Она пришла на прием с моим коллегой, — припомнил замковый путник. — Я все хотел перекинуться с ним словечком, но парень словно нарочно держался на другом конце зала. Саврянин.
— Высокий, тощий и мрачный? Полноте! — добродушно рассмеялся Невралий. — Никакой он не путник. Бродяга, хам и пьянчуга, весь Зайцеград знает, как этот белокосый тамошнего наместника в кормильне отделал. Их, кажется, даже повесить за это хотели, но гляди ж ты — как-то выкрутились.
— Нет, он путник, — уверенно возразил замковый. — Или, по меньшей мере, обученный видун. Я почувствовал его дар, хотя было в нем что-то… странное. И крыса моя забеспокоилась.
— Крыса… — Шарак задумчиво поскреб подбородок, обмениваясь с путником понимающими взглядами. — Давай-ка разыщем этого саврянина и проверим, на месте ли его собственная свеча.
Мудрец глядел им вслед, продолжая светло и приветливо улыбаться. Только в глубине глаз злорадные искорки проскакивали.
* * *
Луна просвечивала пузырьки по-разному, одни ярче, другие слабее. То ли от налива зависело, то ли от самих чернил — стекло было слегка затемненным, не понять. Рыске вспомнилось, как она выбирала записки для Сурка. Но там была одна из двух-трех, а тут — полторы дюжины!
Девушка раз перебрала их взглядом, другой. Этот? Или вон тот? Пятый слева почему-то больше других нравится…
— Вот, — робко сказала она.
Альк взял у нее пузырек и… молча поставил обратно.
— Почему?!
— Ты не использовала дар.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Давай еще раз.
— Только быстрее, — прошипел Жар. Когда вор забирался в дом, в голове у него словно лучина зажигалась: пока горит, безопасно. И огонек только что перевалил за середину.
Как же их выбирать-то?! Рыска вспомнила, что рассказывал саврянин, и попыталась представить вместо первого пузырька кучку цветных горошин, но в ее воображении они принялись кататься по столу, перемешиваясь и только что не хихикая.
— Любую задачу можно решить несколькими путями, — чуть слышно шепнул-дыхнул Альк в самое ухо. — Не пытайся найти вероятность для каждого пузырька. Выбери ту, в которой ты сможешь прочесть письмо.
Рыска сглотнула, заталкивая внутрь очередной рвущийся с языка — и совершенно лишний вопрос. Учить и учиться было некогда. Только делать, уповая на ту крошку удачи, что Хольга припрятала в рукаве от назойливых всезнаек-путников. Для их же блага, иначе останется только сдаться и умереть.
Письмо. Желтоватый плотный листок, так и норовящий скрутиться обратно. Где-то внутри него, будто древоточцы под корой, прячутся буквы, которые уже погубили одну жизнь и незаметно подбираются к следующим. Надо как-то выковырнуть их оттуда, пока они не натворили новых бед, выманить наружу… В ушах зашумело, стол и чучела начали расплываться, и только пузырьки почему-то остались четкими-четкими, как пузатые бусины на нитке. Рыске показалось, что еще чуть-чуть — и она увидит буквы, сможет прочесть безо всяких теней. В углу листка блеснула золотинка, медленно поползла вверх, оставляя за собой линию…
Пальцы на ее плечах стиснулись.
— Альк! — спохватилась девушка и затрепыхалась, пытаясь высвободиться, но саврянин не позволил.
— Продолжай.
— Но… тебе же больно!
— Ничего, потерплю.
Рыска снова попыталась сосредоточиться на письме. Закрыла глаза — так было проще, хотя сердце все равно колотилось как бешеное. Это еще хуже, чем руку ему зашивать! Тогда девушка хоть знала, что делает, и лечила, а не калечила!
— Прислушивайся к себе, а не ко мне, дура. Нашла время сопли распускать.
От злого голоса саврянина Рыску чуть отпустило. Перед внутренним взором снова возникло письмо — такое осязаемое, что у девушки зачесались кончики пальцев. Еще чуть-чуть и из глубины бумаги начнут проступать буквы; вот, уже что-то виднеется, подсеченной рыбкой бьется на конце лески-дороги…
Рыска неосознанно вытянула вперед руку.
Дыхание за ее спиной стало еще тяжелее, с присвистом. Альк слишком хорошо понимал, что если закричит или даже застонет — заставить девчонку попробовать в третий раз не удастся.
Протянутая рука медленно двигалась над пузырьками, как ворот над перекрестком восемнадцати дорог.
А потом, резко потяжелев, упала.
Как только холодные стеклянные грани врезались в ладонь, наваждение исчезло. Разомкнулись и клещи на плечах.
— Молодец, — в нос прохрипел Альк, отступая назад. — Прячь, ворюга.
— Рысь! Да отпусти ж его наконец. — Жар еле выковырял пузырек из судорожно стиснутого кулачка. Девушка изумленно заморгала, уставилась на проплешину в ряду. Седьмой слева. Никогда бы не подумала. — Уходим?
— Погоди щепочку. — Саврянин вернулся к кровати, встал на нее одной ногой и принялся отцеплять мечи.
— Что ты делаешь?! — перепугалась Рыска.
— Компенсация за моральный ущерб, — злорадно прошипел Альк. — И возвращение украденных реликвий на историческую родину, если тебе так будет понятнее.
— Но мы же не собирались ничего брать! Наместник заметит!
— Плевать. И так уже слишком много ошибок допустили.
— Каких?!
— Хозяйское внимание привлекли. Мудрец нас узнал. Ковер закапали.
— Чего?
Рыска попыталась рассмотреть темноту под ногами, но тут белокосый вернулся, и девушка с ужасом заметила у него под носом черные усы.
— Ой, Альк…
— Мы это сделали. Остальное — неважно. — Саврянин протянул более длинный меч Жару. — Спрячь под рясу.
Сам Альк приподнял камзол сзади и засунул второй клинок вдоль хребта, острием вверх. Притянул рукоять поясом.
— Кончик у шеи торчит, — заметил вор.
Саврянин молча поднял воротник. Клинок лежал в желобке между мышцами прочно и удобно, как в ножнах, почти не сковывая движений. Только осанка у Алька стала еще прямее, чем у Рыски в корсете.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
