Глава 49
Питер Смит и чародей Мирддин лежали на земле молча. Один раз Мирддин начал было что-то шептать, но Питер одарил его таким свирепым взглядом, что старик тут же отполз в сторону и замолчал.
Время тянулось мучительно медленно. Судя по внутреннему хронометру Питера, вот-вот должно было рассвести, но затянутое тучами, низко нависшее небо не становилось светлее, чем в полночь. Питер ждал восхода, надеясь, что тогда развиднеется, но общая видимость осталась нулевой и тогда, когда по всем расчетам Смита, солнце уже взошло.
Что-то шевельнулось в тумане. Питер облизнул пересохшие губы. Он затаился и ждал, словно волк; выслеживающий зайца.
Наконец Питер разглядел какого-то человека, невероятно медленно приближавшегося к шатру Артуса.
Человек шел, выпрямившись во весь рост, но при этом старался держаться в тени — точно так же, как до того Питер с Мирддином. «О Боже!» — мысленно воскликнул Питер. У него противно засосало под ложечкой. Он узнал силуэт этого человека. К шатру приближался тот самый, кого Питер видел ночью в покоях Dux Bellorum.
Анлодда вернулась, чтобы завершить работу — лживая принцесса все-таки явилась, чтобы убить Артуса.
Питер чуть было гневно не окликнул девушку, чуть не вскочил, хотя понимал, что поступи он так, в его действиях было бы желание удержать Анлодду от убийства.
Но тут злодей оглянулся через плечо и шагнул на открытое пространство. Свет фонаря, озарявший окрестности шатра Артуса, выхватил из тумана лицо злоумышленника: то был Медраут.
«Жаль, что это он, — подумал Питер. — Но хвала Иисусу и Богородице за то, что это не Анлодда».
Мирддин нервно коснулся плеча Питера и указал на Медраута, что в общем-то было совершенно не нужно. Питер молчал. Пока Медраут приближался к шатру, Смит заметил, что за юношей кто-то крадется. Оказалось, что это гвардеец из преторианской гвардии. Стало быть, личная охрана Артуса заметила Медраута.
Вскоре пятеро гвардейцев окружили юношу, но узнав его, препроводили ко входу в шатер. Один из стражников вошел внутрь, и почти тут же вышел обратно. Гвардейцы откинули полотнище на входе и пропустили Медраута в шатер.
— Пора, — сказал Питер. — Представление началось. Завидев Питера, гвардейцы вытянулись по струнке и отсалютовали ему. Питер ответил на приветствие и шагнул ко входу в шатер.
— Гм.., государь… — неуверенно проговорил один из стражников. — Dux Bellorum просил, чтобы его не беспокоили.
— А теперь побеспокойся о том, чтобы не беспокоили нас, — распорядился Питер тоном, не допускающим возражений.
— Но у него там сейчас этот парень. Тот, который.., ну, в общем, ты знаешь, о ком я говорю, государь.
— Медраут здесь? Вот и прекрасно, не придется за ним посылать. Вернись на свой пост, легионер.
Явно сомневаясь в том, правильно ли поступает, слушаясь Ланселота, гвардеец из команды Какамври посторонился и пропустил главнокомандующего войска Артуса в шатер.
Следом за Питером туда же скользнул Мирддин. Питер быстро пересек «прихожую» и нашел дверь, ведущую в «штаб». Оттуда доносились голоса Артуса и Медраута. Питер отыскал щелочку и заглянул в нее.
— Гвинифра здесь, в лагере? — удивленно спросил Медраут.
Артус кивнул.
— Я сам предложил ей поехать с обозом на следующий день после нашего выступления. Они прибыли вчера, через некоторое время после того, как мы встали лагерем. Предстоит самое славное сражение в моей жизни, и мне бы хотелось, чтобы в этот день со мной рядом были моя супруга.., и мой сын.
Медраут озадаченно смотрел на Артуса.
— Да, ты не ослышался, — кивнул Артус. — Как только мы сломаем хребет королю Грюндалю и изгоним ютов с наших северных земель, я наконец объявлю о том, что признаю тебя своим сыном и наследником, как мне следовало поступить много лет назад, мальчик мой. Пока я не могу передать тебе легионы. Это право ты должен заслужить, как заслужил в свое время я. Легионы — не моя личная собственность, и потому я не могу просто так отдать их тебе. Наверное, я мог бы просто объявить тебя следующим Dux Bellorum, но как я всегда говорю, cucullus non facit monachum. He сутана делает монаха монахом. Они не пойдут за тобой, сын мой.
Но у меня достаточно много богатств, земли, домов и вилл, и все это будет поделено между тобой и Гвинифрой, когда я умру.., и боюсь, что это произойдет очень скоро.
Артус прижал руку к груди и печально улыбнулся.
«У него жуткий цвет лица. Землисто-серый!» — ужаснулся Питер. Артус явно страдал тяжелой болезнью сердца — скорее всего, это сердечно-сосудистая недостаточность в довольно запущенной стадии. По сравнению с тем, как выглядел Артус в день выступления из Камланна, здоровье его явно ухудшилось. Когда Питер беседовал с Артусом этой ночью, он решил, что, скорее всего, все дело в тусклом освещении. Теперь же было ясно: сердце Dux Bellorum пошаливало, и притом серьезно.
Медраут смотрел на Артуса — своего биологического отца. Но разум его витал в миллионе миль вдали.., или в пятнадцати сотнях лет.
«Юноша» был испуган, он весь дрожал от волнения. «Господи, — думал Питер, — Медраут явно готовится к прыжку».
— Но пока я жив, мне еще многое нужно успеть, — сказал Dux Bellorum, — и я хочу, чтобы ты помог мне. Меровий мертв. Наверняка ты слышал об этом. Он отнял у себя жизнь в споре со своей совестью — почему, это мне не ведомо.
Однако из-за этого я, как говорится, остался на дереве, а лестницу унесли. Я обязан расширить Новую Римскую империю от Британии до Сикамбрии, а оттуда — по всей Европе, пока не померк свет, пока мои легионы не отступились от меня, пока люди не возвратились к звериному варварству и почитанию Павла.
«Бог мой, — подумал Питер, — да он пророк!» Безусловно, Питер и сам верил в то, что именно Церковь предотвратила окончательный откат человечества к варварству в Темных Веках, но, по всей вероятности, интерпретировать эти события можно было по-разному.
Речи Артуса повергли Медраута в замешательство. Он попятился, отступил в тень и оказался совсем недалеко от Питера. Дышал он хрипло, прерывисто. «Она вот-вот решится — эта сучка все-таки осуществит задуманное!» Марк был прав.
Медраут завел руку за спину, сжал в пальцах рукоятку кинжала, но почему-то растерялся. Артус ничего не заметил. Питер видел, что Dux Bellorum — на волосок от гибели.
И сразу все стало ясно. Естественно, Селли Корвин мечтала о том, чтобы «Новая Римская империя» Артуса распалась, и чтобы власть перешла в руки Церкви.., потому что Селли Корвин, или как там ее звали по-настоящему, была ревностной, фанатичной католичкой.
План Селли, начиная с первого и заканчивая сорок девятым днем, состоял в том, чтобы убить короля Артура до срока, прежде чем он выиграет свое последнее сражение и сделает Англию великой страной и великой нацией.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
