Уна сидела рядом с ним. Он не видел ее лица, потому что она опустила голову, но по тяжелому дыханию, по тому, как опущены ее плечи, он понимал, что она устала больше, чем он.
Неудивительно. Женщине приходилось преодолевать не только усталость, голод, жажду и холод, но и боль. Его многочисленные царапины тоже нестерпимо жгло от соленой воды, хотя они, если не считать раны плеча, которая начала сильно болеть, не опасны. Тем не менее он испытывал боль и раздражение. И мог представить себе, что испытывала она, когда брала в израненные руки весла…
Поток ледяной воды заставил его ахнуть.
Волна, обрушившаяся на них, миновала, но приближалась вторая, она возвышалась над наполнившейся водой шлюпкой.
— Вычерпывайте! — закричал Нордис. — Вычерпывайте, или мы потонем!
Тарлах и леди принялись за эту работу с отчаянной быстротой, и скоро лодка стала легче и более управляема.
Отдохнуть не было никакой возможности ни сейчас, ни в последующие долгие часы. Дождь усилился и шел почти сплошной стеной. Он и один мог заполнить лодку, а к этому еще добавлялась вода каждой третьей волной.
Нордис и Сантор в эту ужасную ночь доказали свое мужество и мастерство. Они сражались с волнами, направляя лодку носом к волнам, чтобы каждая очередная волна не могла затопить их. Иногда сидящие на корме видели своих товарищей за веслами вертикально над собой, когда суденышко поднималось на крупную волну, силуэты моряков отчетливо были видны на фоне освещенного молниями неба. Потом, когда лодка устремлялась в очередную пропасть, моряки оказывались внизу.
В тысячный раз вычерпав воду, Тарлах оставил ведро на коленях. Он знал, что передышка будет недолгой. Скоро снова придется приняться за работу.
И тут он ощутил пугающую пустоту. Его не касалось другое сознание.
— Нет! — простонал Тарлах. Сокола не было. Он даже не заметил его исчезновения.
— Неправда! — Ледяные пальцы Уны сомкнулись на его руке. — Не верь, он не погиб. Кто-нибудь из нас почувствовал бы, что он умирает, Тарлах. Но мы не почувствовали. Он… он ведь не был в безнадежном состоянии, когда ты в последний раз видел его?
— Нет.
Тарлах посмотрел на нее уже с надеждой. Ему очень хотелось верить, но он боялся, что разочарование принесет еще большую боль.
— Где же тогда…
— Наверно, полетел за помощью.
— В такую бурю? — недоверчиво возразил он.
— Поверь мне: он будет лететь, как и мы работаем сейчас, из последних сил. Здесь он ничем не мог нам помочь, но если, несмотря на мокрые крылья, он чувствовал, что может лететь, неужели не попытался?
— Да, лететь он может, — немного погодя согласился фальконер. — Буря хоть опасна, но не такая сильная, как предыдущая. — Он закрыл глаза. — Да поможет ему Рогатый Лорд.
— И Ганнора…
Поток воды заставил ее замолчать, и они снова занялись нескончаемой работой — вычерпывали из лодки воду, грозившую потопить их.
Наступил, а затем и миновал рассвет, прежде чем буря начала стихать. Уже было позднее утро, когда прекратился дождь.
Все четверо очень устали. Они были настолько измучены, что не испытывали радости оттого, что одной неприятностью стало меньше.
Тарлах стиснул зубы. Нет, это неточно. Страдания их не уменьшились, а лишь изменились. И хоть дождь прекратился, по-прежнему приходилось воевать с волнами и резким ветром. А жажда скоро заставит сожалеть о дожде.
Уна видела, как Тарлах облизывал соленые губы, и дотронулась до его руки.
— Есть немного дождевой воды.
И она протянула ему ведро.
— Всего несколько глотков, так как нельзя было прекратить отчерпывать воду ни на минуту, а потом дождь перестал.
— Леди, ты спасаешь нас!
Тарлах взял ведро. Воды действительно немного, и он сделал всего один глоток. Подержал во рту и только потом пропустил в пересохшее горло. Он в лучшие времена так не наслаждался самым прекрасным вином, как этой солоноватой водой.
Фальконер тут же вернул ведро Уне. Она тоже отпила, не больше, чем он, и передала воду морякам.
Те увидели, как ее мало, и покачали головой.
— Скоро будем дома, миледи, — сказал Нордис. — Выпей нашу долю.
— Пейте, оба! — приказал наемник.
Моряки застыли в нерешительности.
— Не в наших привычках лишать более слабых…
Тарлах умиротворяюще поднял руку.
— Хозяйке долины теперь нужна ваша сила. Мы плохо послужим ей, если лишимся последних сил, временно доставив ей облегчение.
Моряки, опустив глаза, выпили воду. Это вода может оказаться последней в их жизни, если до безопасного места не удастся добраться быстро.
Медленно проходили часы. Вначале беглецы нервничали, опасаясь преследования из бухты, потому что буря, хотя и сильная, не остановила бы грабительский корабль, если бы капитан принял такое решение, но постепенно успокоились. Они постарались не оставить следов своего присутствия на борту «Звезды Диона», а пропажу шлюпки, если и заметят, припишут непогоде. Не хватятся и одежды: очевидно, каюту, из которой ее взяли, не осматривали настолько тщательно, а свою одежду беглецы захватили с собой. Нет, лорд Рейвенфилда теперь ничего не подозревал, если только их не обнаружат случайно.
Войн и леди снова сели за весла, чтобы моряки могли немного отдохнуть, но продержались только пару часов, потому что сами были очень слабы, и снова вынуждены были уступить место.
Грести было очень тяжело, но они не решались даже на несколько секунд оставить весла, даже когда менялись местами. Ночная буря продолжала сказываться на море. Вероятно, она вообще не закончилась, наступило только кратковременное затишье. Волны по-прежнему обрушивались на шлюпку, словно гневаясь, что она так так долго сопротивляется им. Требовалось огромное напряжение сил и мастерство беглецов, чтобы держать шлюпку на плаву: двигаться вперед вообще становилось невозможно.
Уходило драгоценное время, и настроение беглецов совсем упало. Закрытое тучами небо спасало лишь от палящих лучей солнца. Мучила жажда, горело от соленой воды горло. Эта мука сказывалась и на мышцах, и на способности ясно мыслить и рассуждать. И они все время думали о том, что буря возобновится, что произойдет это по всем признакам скоро, а это означало, что нужно будет выдержать еще один такой день.
Из-за непрерывной работы и усиливающейся слабости приходилось чаще меняться у весел: через полчаса гребцы уже не могли работать.
Тарлах после третьей такой смены взял руки Уны в свои. Повязки, покрывавшие ее раны, пропитались кровью.
Он промолчал, но сжал холодные бледные пальцы, чтобы согреть их своим теплом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
