Читаем без скачивания Шакалы из Лэнгли - Федор Раззаков

– Мог, конечно, однако мы можем этот факт доподлинно проверить.

– Каким образом?

– Этот русский сейчас сидит в полицейском участке в Каире, а его мобильный телефон был конфискован полицией в момент ареста. Если он звонил в свое посольство, тогда мы сможем зафиксировать этот звонок в карте памяти его мобильника. Если вы мне не верите, я готов сейчас же вылететь в Каир и доставить вам этот мобильник лично, чтобы вы убедились, что Трейси русскому ничего не сообщал.

– Постойте, Саймон, но мы же вчера договорились, что вы немедленно уберете русского? – с удивлением воскликнул Макларен.

– Именно так оно и было. Еще в ходе нашего ужина я позвонил своему человеку и дал ему команду на эту ликвидацию. Но этот болван отправился туда один и не смог с ним справиться.

Говоря об этом, Янг в душе ликовал, но сделал все возможное, чтобы это ликование не отразилось на его лице. Вчера утром, когда Дьюк позвонил ему в Анкару и сообщил новость о том, что убрать русского ему не удалось и тот теперь грозит Янгу разоблачением его каких-то темных делишек в Италии, требуя немедленной встречи, Янг был готов собственноручно пристрелить Дьюка как паршивую собаку. Но теперь выяснилось, что этот прокол спецназовца пошел только во благо. Ведь если бы русский был убит, то его тело вместе с личными вещами успели бы выдать российским властям. Но поскольку Максимов был еще жив, значит, и его мобильник продолжал находиться в том же полицейском участке, в комнате хранения личных вещей и вещдоков. И Янгу требовалось попасть туда во что бы то ни стало уже в ближайшее время. Он прекрасно знал, что русский ни в какое посольство сразу после убийства звонить не мог, однако теперь ему надо было убедить в этом и своего босса. А заодно и этого влиятельного сенатора Макларена, расположение которого Янгу тоже было не безразлично.

– Если вы разрешите, я отправлюсь в Каир прямо сейчас на вашем спецсамолете, – поднимаясь с кресла, объявил Янг.

– На этом самолете полетим мы с Маклареном, поскольку нас ждут в Лэнгли, – сказал будто отрезал Снайпс. – А ты пока останешься здесь и проведешь вместо меня назначенную на сегодня встречу с руководителями сирийской оппозиции. Успокоишь их по поводу сроков поставки им нового вооружения. Сразу после совещания вылетишь в Каир на самолете наших турецких коллег, я распоряжусь об этом перед нашим вылетом. Ты все понял?

Вместо ответа Янг молча кивнул и вышел из номера.

Москва, Лубянка. Федеральная Служба Безопасности.

Кабинет директора ФСБ

Этой ночью никто из членов оперативного штаба ФСБ не уехал домой, а остался ночевать в здании на Лубянке, в специальных комнатах отдыха. А в девять часов утра в среду члены штаба снова собрались в кабинете директора ФСБ, чтобы выслушать мнение лучшего аналитика Службы, сотрудника Аналитического управления Михаила Батыровича Алмазова. Членов штаба интересовали какие-либо исторические аналогии, схожие с сегодняшней ситуацией вокруг Фараона, и на основе этих фактов – перспективы развития этой ситуации в дальнейшем.

Алмазов появился в кабинете директора с пятиминутным опозданием, сославшись на столичные пробки. Директор не стал выслушивать его объяснения, а указал ему на свободное место за столом, за которым уже восседали Круглов, Кондратьев и начальник Службы контрразведки. Заняв свое место, Алмазов положил перед собой папку с бумагами, но открывать ее не стал, видимо, полагаясь на свою профессиональную память. Однако начинать разговор первым не спешил, ожидая приглашения от хозяина кабинета. И тот действительно заговорил первым:

– Михаил Батырович, буквально полчаса назад нам стало известно, что Вишнев обратился к американским властям с просьбой предоставить ему политическое убежище в США, и у нас есть все основания считать, что его просьба будет удовлетворена. В такой ситуации о выдаче нам Вишнева говорить, судя по всему, уже не приходится. Что скажете по этому поводу?

– Скажу, что ситуация весьма неоднозначная. Согласно Венской конвенции от 1961 года, первой части ее статьи номер двадцать два, статус дипломатической миссии запрещает органам правопорядка той страны, на территории которой находится эта дипмиссия, вторгаться на ее территорию иначе, как с согласия главы представительства. То есть мы не можем арестовать Вишнева, пойдя, например, на штурм посольства. Однако есть в этой конвенции глава сорок девятая, первый пункт которой гласит, что сотрудники посольства обязаны уважать законы и правила государства пребывания, а также обязаны не вмешиваться во внутренние дела этого государства. Иными словами, укрывательство посольством подсудимого, нарушившего условия своего пребывания на свободе, конвенция запрещает. Короче, нам надо как можно скорее предать Вишнева заочному суду, и чем тяжелее будут обвинения против него, тем лучше. У нас на него что-то есть?

– Целый букет обвинений, – подал голос Кондратьев. – Помимо шпионажа, он совершил убийство – отравил свою любовницу, которая на тот момент была от него беременна. То есть это двойное убийство.

– Вот и прекрасно, – с удовлетворением встретил эту новость Алмазов. – В третьем пункте той же главы сорок девять есть следующее положение: «Помещения представительства не должны использоваться в целях, не совместимых с функциями представительства, предусмотренными настоящей конвенцией, или другими нормами общего международного права, или какими-либо специальными соглашениями, действующими между аккредитирующим государством и страной пребывания». Все это запрещает тем же американцам укрывать на территории своего посольства преступника.

– Запрещать-то запрещает, но являются ли положения Венской конвенции действительно весомым аргументом для того, чтобы американцы выдали нам Вишнева? – вступил в разговор директор ФСБ. – Ведь наверняка, выбирая из всех вариантов именно этот – укрывательство его в своем посольстве с последующим предоставлением ему политического убежища – они не предусмотрели того, что против этого мы будем бессильны.

– Действительно, лазейки у них есть, – вынужден был согласиться с директором Алмазов. – В пунктах, о которых я упоминал, не уточняется, какие меры можно предпринимать в случае нарушения одной из сторон предписанных норм. А наше законодательство на этот счет тоже молчит, поскольку ничего подобного у нас не происходило. Вернее, происходило, но было это очень давно, еще в советские годы. В 1947 году советская гражданка Лидия Лесина влюбилась в сына посла Республики Чили в СССР Альваро Крус Лопес де Эредию, а в те годы у нас действовал закон «О воспрещении браков между гражданами СССР и иностранцами». Правда, свет он увидел за два месяца до их женитьбы, но это не стало препятствием для того, чтобы запретить влюбленным покинуть СССР. Все упиралось в большую политику: в те годы у нас с Чили были плохие отношения, поскольку чилийские власти активно поддерживали США. Короче, пожениться молодым запретили. Тогда Лидия решилась на отчаянный шаг: заперлась в гостиничном номере отеля «Националь», где в то время проживал ее возлюбленный.

– А почему она не укрылась в их посольстве? – задал резонный вопрос начальник Службы контрразведки, до этого в разговор не вступавший.

– В те годы у чилийцев не было своего посольства в Москве, поэтому они снимали номера в «Национале». Вот там Лидия и укрылась, рассчитывая на то, что жилище дипломатов обладает правом экстерриториальности. И действительно, наши власти так и не смогли ее оттуда достать, из-за чего она просидела в этом номере целых пять лет.

– Неужели нельзя было ничего сделать? – удивился директор ФСБ.

– Ваш коллега, министр госбезопасности Игнатьев, предлагал задокументировать факты нарушения Альваро де Эредией паспортного режима и правил проживания в СССР и выслать его из страны, а Лесину попросту арестовать как социально опасное лицо. Однако дело до этого так и не дошло: наши власти не захотели нарушать международные правила.

– А нам сейчас говорят, что в годы сталинской диктатуры никакие нормы и правила в расчет не брались, – усмехнулся Круглов.

– Как видно из этой истории, все было наоборот, – продолжил свой рассказ Алмазов. – В итоге эта ситуация продлилась вплоть до смерти Сталина в марте 1953 года. После чего указ о запрете браков с иностранцами был вскоре отменен, и влюбленные наконец получили возможность уехать в Чили. Правда, счастливой жизни у них не получилось. Очень скоро Альваро тронулся умом, и Лидия долгие годы вынуждена была ухаживать за тяжело больным супругом.

– Мораль сей басни такова: надо подольше продержать Вишнева запертым в посольстве, после чего он тоже рано или поздно тронется умом, – пошутил начальник Службы контрразведки.

– Вряд ли это выход: он за это время успеет много чего рассказать американцам о наших внешнеполитических секретах, – возразил Кондратьев.