Читаем без скачивания История Востока. Том 1 - Леонид Васильев

Легкость и безболезненность трансформации такого рода обусловливались также тем, что бюрократическая традиция Индии – в отличие, скажем, от китайской – не знала эффективной системы централизации. Это видно хотя бы из того, что более мелкие административные единицы в каждом из наместничеств целиком зависели от губернатора: он их создавал, он же назначал туда ответственных перед ним чиновников. Иногда функции такого рода средних административных звеньев выполняли представители брахманских каст на своего рода общественных началах: есть сведения, что это могли быть администраторы храмов или советы брахманских аграхар (коллектив брахманов, которому жаловались определенные земли). Это, естественно, вело к тому, что при изменении политической ситуации вчерашние чиновники области, ответственные перед губернатором, легко оказывались в положении вассалов, зависевших от князя. Опять-таки и вассалы вчерашнего князя в новой обстановке становились чиновниками возникшего на основе удачливого княжества более крупного государства.

Рассматривая ситуацию именно с этой точки зрения, легко убедиться в том, что, несмотря на кажущийся вполне феодальным по характеру антураж с князьями и вассалами, на деле перед нами не феодалы в привычном (европейском) значении этого слова, т.е. не субъекты феодальной собственности. Правители и главы полуавтономных и тем более автономных княжеств (а только они, правители и раджи, были наследственными владетелями) – это скорее субъекты власти-собственности и верховные редистрибуторы различного масштаба. Все же остальные, включая и губернаторов областей-наместничеств, не говоря уже о воинах-вассалах или чиновниках-служащих, и по статусу, и по способу существования (право на долю налогового сбора с того или иного участка земли, на выплату из казны) были государственными служащими без права передавать свой статус и доход по наследству.

Конечно, случались и исключения. В частности, полунаследственный статус имели, видимо, воины-раджпуты, вассалы раджпутских князей. Здесь решающую роль играли, как следует полагать, не столько статус, сколько принадлежность к касте – касте воинов, наследственных служащих. Но тут необходимо обратить специальное внимание на всю систему каст и крестьянской общины, ибо то и другое были факторами, существенно корректировавшими всю внутреннюю структуру традиционного индийского общества.

Общинно-кастовая система

Восходящая к древнеиндийским варнам и освященная индуизмом система каст издревле была основой социальной структуры Индии. Принадлежность к той или иной касте была связана с рождением человека и детерминировала его статус на всю его жизнь. Временами жизнь вносила поправки в жесткую схему: выходившие из среды шудр правители государств и княжеств приобретали статус кшатрия. Этот же статус обретали и те иноземцы, кто, наподобие раджпутов, оставался прежде всего воином и тем самым выполнял функции древних кшатриев. Вообще варново-кастовый статус кшатриев, более других обусловленный политическими и потому весьма динамичными факторами, был в этом смысле достаточно гибким. Гораздо более жестким был наследственный статус брахманов: его очень трудно было утратить, даже когда брахман переставал быть жрецом и занимался иными, гораздо более мирскими делами, но еще труднее, практически невозможно было обрести, заново. Что же касается вайшьев и шудр, то разница между ними в иерархии статусов с древности все уменьшалась и практически была теперь уже невелика, а вот грань несколько изменилась: к вайшьям стали преимущественно принадлежать касты торговцев и ремесленников, а к шудрам – земледельцы. Сильно возросла доля внекастовых изгоев, неприкасаемых (хариджан, как их стали называть позже), выполнявших наиболее тяжелые и грязные работы.

Варново-кастовая система в целом именно благодаря своей жесткой иерархичности составляла костяк социальной структуры Индии; уникальная по форме, она не только оказалась эффективной альтернативой слабой политической администрации (а может быть, и наоборот: ее уникальность вызвала к жизни и обусловила слабость государственной администрации – для чего нужна сильная административная система, если нет ее низового звена, если низы живут по законам саморегулирующихся кастовых принципов и общинных норм?), но и успешно компенсировала эту слабость, хотя такого рода компенсация, как о том уже шла речь, никак не способствовала политической стабильности государств в Индии. Впрочем, общество в целом от этой нестабильности не страдало – этим традиционная Индия выгодно отличалась и от исламских государств, и от дальневосточных, где кризис государства неизменно отражался на благосостоянии общества.

Дело в том, что варново-кастовая система при любых политических пертурбациях весьма успешно сохраняла незыблемый статус-кво в нижних этажах общества. Конечно, обществу не было безразлично, идут войны или нет; от них индийские низы, как и везде, немало страдали. И речь не о том, что общество благоденствовало, когда государства вели друг с другом вооруженную борьбу за власть. Имеется в виду нечто иное: эта борьба не вела к кризису в социальной структуре и не совпадала с чем-то в этом роде. А верхушечная политическая борьба за власть заметно не отражалась на основной массе индийцев. И здесь играла свою важную роль не только варново-кастовая система, но и традиционная индийская община, построенная на основе этой же системы.

Общинная форма организации земледельцев универсальна. Спецификой же Индии был не сам факт существования там общины, пусть даже и крепкой, а то место, какое эта община благодаря существованию варново-кастовой системы заняла в социальной и экономической структуре общества. В определенном смысле можно сказать, что структура индийской общины и ее внутренние связи были нерушимым микрокосмом индийского общества, которое, в свою очередь, как макрокосм копировало эту структуру. К чему же сводилась эта ячейка?

Традиционная индийская община в ее средневековой модификации являла собой, особенно на юге, сложное социальное образование. Территориально оно обычно включало в себя несколько соседних деревень, иногда целый округ, организационно объединенные в нечто единое целое. В каждой из деревень были свой староста, часто и общинный совет (панчаят), а представители каждой деревни, старосты и члены панчаята, входили в общинный совет всей большой общины. На севере страны, где общины были более мелкими, они могли состоять из одного крупного села и прилегающих к нему нескольких соседних небольших деревень и иметь одного старосту и один общинный совет. Возглавлявшаяся советом, избранным нередко из числа земледельцев одной, доминирующей в данной местности касты, община представляла собой некий саморегулирующийся механизм или, точнее, социальный организм, практически почти не нуждающийся в контактах с внешним миром. Внутренняя жизнь общины, строго регулировавшаяся нормами общинного распорядка и кастовых взаимосвязей, подчинялась все тому же принципу джаджмани, изученному специалистами сравнительно недавно на примере уже достаточно поздней индийской общины, но явно уходящему корнями в глубь веков. Суть его сводилась к жестко обязательному реципрокному обмену, к строго и четко отрегулированному веками порядку во взаимообмене продуктами и услугами, необходимыми каждому в замкнутых рамках общины – в обязательном соответствии с нормами варново-кастовой иерархии.

Доминировали в общине полноправные ее члены, земледельцы-общинники, владевшие общинными наделами и имевшие наследственное право на них. Наделы могли быть и бывали разные. Каждая семья, большая или малая, вела хозяйство индивидуально на своем участке, который можно было иногда даже отчуждать, хотя и под контролем общины. Не все землевладельцы в общине сами обрабатывали свои участки. Наиболее зажиточные семьи, чаще всего брахманские, использовали труд малоземельных соседей, давая им в аренду свою землю. Использовался для этого также и труд неполноправных членов общины, батраков-наемников (кармакары) и т.п. Излишне говорить, что бедные и неполноправные, арендаторы и тем более батраки чаще всего принадлежали к низшим кастам. Больше того, вся кастовая система обязательного реципрокного взаимообмена (джаджмани) сводилась прежде всего к тому, чтобы освятить и узаконить социальное и имущественное неравенство в общине, как и в обществе в целом. Представители высших каст имели, согласно сложившимся нормам, неоспоримое право пользоваться буквально за гроши услугами выходцев из низших каст и тем более неприкасаемых, к которым следовало при этом еще и относиться с презрением. И что характерно: такое право никем и никогда не подвергалось и тени сомнения. Так нужно, это норма жизни, закон жизни. Это твоя судьба, такова твоя карма – с таким сознанием жили и кастовые верхи общины, и кастовые и внекастовые низы ее.