Читаем без скачивания Перекресток утопий (Судьбы фантастики на фоне судеб страны) - Всеволод Ревич

С абсолютно неприемлемой авторской позицией мы встречаемся в повести Бориса Лапина "Первый шаг" /1978 г./. Нас знакомят с экипажем в восемь человек, несущихся на звездолете к далекой звезде, достичь которую можно лишь через несколько веков. К месту назначения, следовательно, прибудут лишь правнуки стартовавших с Земли. Ситуация повести мгновенно вызывает в памяти рассказ К.Саймака "Поколение, достигшее цели", не только лучшее из того, что написано на этот спорный сюжет, но и вообще одно из лучших произведений мировой фантастики. Теперь за дело берется наш автор. И люди, летящие к звездам, - это наши потомки, судя по именам. Автор достаточно профессионален, чтобы впечатляюще изобразить напряженную, звенящую от натуги психологическую обстановку, описать мучения, страдания несчастных, которые обречены провести свой век от рождения до могилы в тесных стенках корабля. Не будем бояться правды - перед нами тюрьма, уютная, комфортабельная, с бутафорской травкой, но неумолимая, пожизненная. Предположим, что первая группа состояла из добровольцев-фанатиков, но у их детей, внуков никто ведь не спрашивал согласия. К концу повести выясняется, что эксперимент над несчастными еще более жесток, чем это казалось сначала. На самом-то деле никакого полета не было, ракета оставалась на Земле, но обитатели корабля об этом не знали, они думали, что совершают подвиг ради интересов человечества, только эта мысль и поддерживала их силы. Жестокая комедия понадобилась для проверки - как, мол, будут вести себя железные космопроходцы, выдюжат ли. Дабы ничего не упустить для науки из поведения подопытных кроликов, по всему кораблю, установлены незаметные глазки телекамер! Все, все тщательно продумано. Заключенным - как иначе их назвать - милостиво предоставлена возможность при желании покончить жизнь самоубийством - в гудящем пламени реактора. В действительности нет ни пламени, ни реактора: человека, пережившего предсмертные муки и бросившегося вниз головой, встречают заботливые руки экспериментаторов. Но как понять, что оставшиеся в живых смиряются, не кричат, не стреляют в мерзавцев? И сам автор - он тоже никого не осуждает. Эсэсовских врачей, которые производили эксперименты над заключенными в концлагерях, судили. Здесь еще и общество оклеветано - оно-то тоже не протестует. Но какая великая цель! Подготовка звездной экспедиции! Надо ли повторять, что нет благородных целей, которые оправдывали бы антигуманные средства. И если цели нельзя достичь без издевательств над людьми, то, значит, стоит поставить под сомнение ее самое. Значит, полеты к звездам не нужны или, по крайней мере, преждевременны. Вероятно /в фантастике все вероятно/, можно представить себе ситуацию, когда даже полет со сменяющимися поколениями станет необходимостью. Я не знаю, как будущие поколения решат эту задачу, но уж, конечно, без инквизиторского разгула. Скорее всего, экипаж погрузят в анабиоз, что, кстати, уже предлагал Ефремов. Значит, Лапин придумал несчастных "космонавтов" только для того, чтобы полюбоваться их мучениями. Хотя бы намекнул на свое отрицательное отношение к происходящему, можно было бы расценить рассказ как хорошо исполненную модель Великого Обмана. О Кире Булычеве мы уже говорили не раз, но вспомним его рассказ - "Я вас первым обнаружил" /1972 г./ как противовес к рассказу Лапина. Звездолет "Спартак" пять лет летел к чужой звезде и долетел и геройски выполнил свою задачу, двенадцать человек из восемнадцати улетевших остались в живых. А на Земле из-за относительности времени прошел век. И еще век пройдет, пока они смогут добраться до дому. И вот на последней из посещенных планет они обнаруживают записку, из которой узнают, что люди уже успели побывать здесь и в тот же год вернуться обратно. Наука сумела открыть принципиально новые способы покорения пространства. Жертвы, принесенные экипажем "Спартака", оказались напрасными. С горьким чувством разочарования ложится экипаж на обратный курс; ведь на Земле, как они считают, их никто и не помнит, не ждет, кому они там будут нужны через двести лет. Булычев никак не описывает переживания, которые охватили команду "Спартака", когда в корабельных динамиках они услышали звонкий голос: "Спартак", "Спартак", вы меня слышите? "Спартак", я вас первым обнаружил! "Спартак", начинайте торможение... "Спартак", я - патрульный корабль "Олимпия", я - патрульный корабль "Олимпия". Дежурю в вашем секторе. Мы вас разыскиваем двадцать лет!.. Я вас первым обнаружил. Мне удивительно повезло..." Автор словно молчит вместе с экипажем, у которого перехватило горло от волнения.

В нашей фантастике существовал и может быть благополучно сдан в макулатуру еще один многочисленный подвид, о котором волей-неволей приходилось не раз вспоминать. Его нельзя назвать безыдейным, так как идея в нем не только наличествовала - выпирала. Это были книги, в которых авторы вели "бой кровавый, святой и правый" с империализмом. Империализм обыкновенно воплощался в облике какой-нибудь страны, иногда конкретной, чаще всего США, иногда тем же США присваивался прозрачный псевдоним, вроде Бизнесонии. Час пик в истории противоборства с империализмом в фантастике насупил в конце 40-х - начале 50-х годов, в разгар "холодной войны". Одна за другой появлялись такие книги, как "Патент АВ" и "Атавия Проксима" Л.Лагина, "Лучи жизни" С.Розвала, "Вещество Ариль" /"Красное и зеленое"/ В.Пальмана, "Черный смерч" Г.Тушкана и т. д. Все эти книги были выстроены по сходному алгоритму. Научное открытие, фантастическое или реальное, попадая в руки империалистических заговорщиков, ставит мир на грань катастрофы. Но, само собой понятно, всегда находятся парни, благодаря которым мы пока еще живем на этой планете... Даже после начала оттепели фронт еще долго не был оголен: "Глиняный бог" А.Днепрова, "Невинные дела" С.Розвала, "Льды возвращаются" и "Купол надежды" А.Казанцева, "Битые козыри" М.Ланского, повести В.Ванюшина, А.Винника, З.Юрьева... Повторю, что это была наиболее безопасная для фантастов тема. Что бы там ни написать об империалистических происках, никто "наверху" возражать не будет. Именно поэтому среди подобных опусов наиболее часто встречается откровенная халтура. Но в той же группе были и книги вполне приемлемые по литературным достоинствам, такие, например, как названные романы Лагина, "Сдвиг" Александра Щербакова... Из названного цикла именно "Сдвиг" /1978 г./ кажется мне наиболее интересным или - если хотите - наименее прямолинейным. Неразумные предприниматели приняли полвека назад решение закачивать отработанные воды атомной электростанции в основание острова, хотя уже тогда нашелся ученый, который предупреждал об опасности непродуманного решения. Но от него отмахнулись: строгих доказательств не было, а экспертиза требовала больших денег и еще большего времени. И вот в один далеко не прекрасный день новоявленная Атлантида тронулась с места. Дальше происходило все то, что и должно происходить в таких случаях - всенародное бедствие, растерянность правящих кругов, самоотверженность и мужество лучших представителей нации, проявления международной солидарности... Конечно, по тогдашним представлениям наплевательское отношение к собственной стране могло "иметь место" только у "них"... До чернобыльской катастрофы оставалось восемь лет... Плодовитый Зиновий Юрьев написал множество повестей о Шервуде, выдуманной им, но легкораспознаваемой стране. Неплохих по своему уровню. Но, пожалуй, лишь одна из них имеет право на продолжение существования, и опять-таки потому, что в ней не столько обличаются миллионеры и милитаристы, а поднята насущная этическая проблема. Герой повести "Человек под копирку" /1974 г./ доктор Грейсон нашел способ выращивать неотличимые человеческие копии из клеток "оригинала". На базе своего открытия он создал прибыльное дельце: его "слепки" служат складом живых "запчастей" и даже запасных туловищ, в том случае, если "первый экземпляр" постареет, заболеет или попадет в катастрофу. Фантастика? В очень небольшой степени. Зато беспросветный моральный тупик. "Тысячи людей мечтают заполучить сердце, печень или почки 17-летнего парня, который бы только что разбился на мотоцикле". Это цитата из газеты "Нью-Йорк Таймс". Можно не сомневаться: покупатели на подобный товар найдутся. Разумеется, это недешевое удовольствие могут позволить себе только очень состоятельные люди, поэтому предприятие держится в глубочайшем секрете. Под названием "Люди и слепки" повесть была напечатана в журнале "Наука и религия", где состоялось ее обсуждение, в котором приняли участие писатель, философ, историк и биолог. В разговоре они коснулись очень непростого вопроса.Руководствуясь "гуманными" соображениями, а практически желая избежать ненужных скандалов и слез в день, когда у слепков приходится "изымать" части их тел, Грейсон выращивает питомцев в изоляции от человеческого общества. Персоналу под страхом мучительной казни на муравейнике запрещено разговаривать со слепками, а тем более учить их говорить. Как считает руководитель питомника, слепки лишены человеческого сознания. И ведь верно, Маугли, как известно, всего лишь красивая выдумка Киплинга. Выросший в волчьей стае ребенок будет иметь сознание волчонка, а не человека. Так же как и Тарзан - обезьянье воспитание и образование. Но в таком случае можно ли считать слепки людьми, а если нет, то в чем аморальность эксперимента Грейсона? Отбросим в сторону идеологические накрутки. В конце концов такой опыт можно поставить в любой стране. Никто не стал бы возражать против выращивания ног, рук или почек в отдельности. И никто не считает безнравственным использовать в медицинских целях, допустим, обезьян. /Брижит Бардо все-таки считает/. Тут дело упирается в старую, почти сфинксову загадку: что такое человек? Только ли "душа", как считают многие философы, для которой тело лишь ее вместилище, презренная оболочка, или психобиологическое единство, которое не может искусственно расчленяться на божественный разум и слепую материю. Человеческие задатки могут быть реализованы лишь в социальном окружении, а потому, как утверждал доктор философских наук Б.Григорьян, "Грейсон совершает преступление уже в самом начале эксперимента, изолируя слепки от культурного мира, искусственно предотвращая развитие их интеллектуальных и духовных способностей". Но кто бы мог обязать его это делать, как и никто не заставлял его их выращивать? Каким бы нехорошим человеком ни выставлял автор Грейсона, может быть, преступлений он все-таки не совершал? Отвечать придется самим читателям. Ни фантаст, ни ученые ответить на него не сумели.