Читаем без скачивания Али Бабаев и сорок покойников - Михаил Ахманов

Бурные продолжительные аплодисменты. Пухлая лесбияночка склонилась к Бабаеву и влепила ему сочный поцелуй.

– Надеюсь, гости скажут пару слов, – произнес Игорь Петрович. – Али Саргонович! Может, вы начнете?

– Просим, просим! – выкрикнули в толпе.

Бабаев покосился на Папу Жо – тот ерзал на стуле и явно изнывал от желания что-нибудь сказать – причем не пару слов. Кивнув ему, Бабаев молвил:

– Говори первым, Вован. Ты у нас аксакал, ветеран российского парламентаризма, а я что… я хурдак.

Папа Жо выпрыгнул на сцену как чертик из бутылки. Глаза его сверкнули, рука взлетела вверх, и почудилось, что от его ладони пала молния, накалив атмосферу электрическим энтузиазмом. Геи взревели, лесбиянки завизжали, а оркестр вторично грянул туш.

– Мои голубые братья и сестры! – воскликнул Владимир Маркович, выпятив грудь в голубом пиджаке. – Я уверен, что вы проголосуете за нашу партию, ибо для нас, истинных либералов, слово «голубой» не означает презрения и остракизма, а, наоборот, является знаком похвальной особости, возможной лишь в демократической среде. Вы и мы едины, и нацлибералы готовы бороться за ваши права. Плечом к плечу – к победе! В грядущее, которое несомненно будет с голубым оттенком! Ведь голубой цвет, цвет надежды, так прекрасен… – Папа Жо слегка сбавил обороты, и его тон сделался умильным и мечтательным: – Голубое небо, голубое море… голубые ели у Кремля… голубое топливо, которым так богата Россия… наконец, «Голубой огонек», который все мы вспоминаем с ностальгией…

Тут поднялся КВН и, держа в одной руку рюмку, а в другой – Дину Киканделову, проворковал сочным баритоном:

– Снятся людям иногда голубые города, у которых названия нет!

Ему зааплодировали, и КВН спел на «бис»: «Катится, катится голубой вагон.»

Троллиха Марина сказала:

– Про вагончик и города я знаю, поем мы эти песни на природе, а что такое «голубой огонек»?

– Это такая новогодняя телепередача, – объяснил Бабаев. Пользовалась большим успехом в советское время.

Но Марина его не поняла.

– А почему голубой? Там были голубые мальчики и девочки?

– Окстись, подруга! – буркнула Шарлотта. Она была лет на семь постарше Марины и, вероятно, что-то помнила про «Голубые огоньки». Тебе ведь сказали, в советское время! Тогда слово «голубой» не носило эротического смысла! Эротики вообще не было!

– Голубой огонек – должно быть, от голубя, символа мира, – заметил магистр филологии Гутытку. – Дед мне говорил…

Что говорил дед Гута по поводу голубизны осталось неизвестным – публика захлопала, и Папа Жо покинул трибуну. Хлопали не по той причине, что речь так уж удалась, а потому, что она закончилась, и теперь Бабаев мог сказать что-то интересное, не связанное с цветами и оттенками.

Али Саргонович шагнул к подиуму, но подниматься не стал, лишь уперся локтями в край возвышения. Подумал недолгое время и молвил:

– Арабы говорят: лишь песок в пустыне одинаков, а люди – разные. Разные! Кто Аллаху поклоняется, кто Иисусу, кто кушает сухих кузнечиков, кто – салат «оливье», у кого нос не той формы или кожа темная… Но все мы люди! Не забывайте об этом, кешляр [81]! И не бойтесь напомнить тем, кто забыл!

Секунду царила тишина, затем раздался шквал аплодисментов. Пара за парой стали подходить к Бабаеву, называя свои имена; мужчины жали руку, женщины целовали, норовя добраться до губ. Среди них, очевидно, были ролевики, соплеменные Игорю Петровичу и его супруге; то и дело Бабаев слышал:

– Рома и Кеша, гномы…

– Инесса, ундина, и Наденька, фея…

– Лиля и Леля из Хоббитании…

– Дмитрий и Кирилл, вампиры…

– Сергей и Вова, мы привидения…

Последней приблизилась пухленькая девица, уже целовавшая Бабаева, назвалась Юлианой и страстно зашептала:

– Я, вообще-то не… ну, вы понимаете… Я суккуб в свободном поиске. Ищу себе достойного партнера.

Шарлотта отпихнула ее.

– Не мылься, швабра, тут своих суккубов хватает. Свербит, так теми козлами займись! – Она ткнула в нацлиберальных прихлебателей.

Но удержать Бабаева ей не удалось. Взяли его под руки, повели к другим столам, стали расспрашивать о поединке в Белореченской и надвигавшемся судилище, стали клясться, что в обиду его не дадут, как один явятся на заседание, встанут стеной и закидают генерала Грома тухлыми яйцами.

Али Саргонович минут не считал и не мог сказать, как долго изливалась на него народная любовь. Говорил он то с одним, то с другим, чокался, пил понемножку, что-то кому-то советовал, кого-то утешал… Слушал режиссера, желавшего поставить «Репку», поп-оперу со звездами, чтоб деда пел в ней Филипп Киркоров, бабку – Алла Пугачева, а партию внучки – Кристина Орбакайте. Жучку, кошку и мышку режиссер еще не подыскал, но на репку типаж уже нашелся – калифорнийский губернатор Арнольд Шварценнегер. Еще попался Бабаеву предприниматель-мечтатель из Питера, владелец лесопилки «Липа». Был он изрядно под шафе и уговаривал Али Саргоновича посодействовать в приватизации Дворцового моста и Эрмитажа. Некий худосочный юноша, узнав, что Бабаев мастер кхун-фук, слезно просился в ученики; пришлось сказать ему, что кхун-фук уже не в моде, а бьются нынче стилем лао-цзы.

К часу ночи публика стала расходиться. Исчез КВН, умыкнув с собой красоток Дину и Алису, отбыл под звуки фанфар Папа Жо с прихлебателями, распрощались с Бабаевым эльф Игорь Петрович и его троллиха. Гутытку и Вересова вышли на улицу, проверить, что с машиной все в порядке и никаких подозрительных личностей на горизонте нет. Али Саргонович двинулся вслед за ними, но у дверей притормозил, обнаружив там пьяного Помукалова. Он цеплялся за Шарлотту и бормотал: «Ах ты, мой голубой фламинго, дитя заката!» – а дрянная девчонка хлестала Мутантика по щекам. С большим удовольствием, как показалось Бабаеву. Поэтому он решил не мешать.

Кузьма Петрович Пензер-Янковский был из тех юристов, о которых слагают легенды и песни поют. Верно сказано про таких: орел мух не ловит! Орел летает высоко и когтит крупную добычу.

За немногие дни перед началом процесса Пензер-Янковский свершил невозможное: подал встречный иск с обвинением в клевете; добился, чтобы оба дела слушались на одном и том же заседании; прошерстил состав присяжных, удалив приверженцев РПКЛ; устроил так, что судьей назначили Спиридонова, неподкупного и беспристрастного как телеграфный столб. Кроме того, он подготовил речь, использовав досье на Погромского, присланное Бабаеву из Центра. Откуда взялся этот компромат, адвоката не интересовало; вероятно, он ощущал юридическим нюхом, что сведения пришли из ведомств, где редко ошибаются.

Зал был переполнен, люди стояли в коридоре, на улице собралась тысячная толпа. Осматриваясь, Бабаев увидел корреспондентов всех столичных газет, операторов с телекамерами, коллег из Думы и множество знакомого или полузнакомого народа. Парни и девицы из «Голубой луны» тоже были здесь, набились в проходы под водительством эльфа-депутата Игоря Петровича. Тут и там мелькали их физиономии: привидения Сергей и Вова, ундина Инесса и фея Наденька, пухленькая Юлиана, гномы Рома и Кеша и все остальные. Пока они вели себя скромно – сморкались, шаркали ногами, но ничего не выкрикивали.