их намерениями и подлинными желаниями».
Иисус собирался перейти к другим заповедям, когда Иаков Зеведеев перебил его вопросом: «Учитель, чему следует учить людей относительно развода? Позволять ли мужчине разводиться со своей женой, как учил Моисей?» И когда Иисус услышал этот вопрос, он сказал: «Не законодательствовать пришел я, а просвещать. Не реформировать царства этого мира пришел я, а установить царство небесное. Не в воле Отца моего, чтобы я соблазнялся учить вас принципам правления, торговли или общественного поведения: пригодное сегодня, такое знание было бы совершенно негодным для общества в другую эпоху. Для того только пребываю я на земле, чтобы утешить разум человека, освободить его дух и спасти душу. Но я отвечу на этот вопрос о разводе: хотя Моисей одобрял такие вещи, в дни Адама и в Саду всё было иначе».
После того, как апостолы немного поговорили между собой, Иисус сказал: «Вы должны всегда различать два взгляда на любое смертное поведение — человеческий и божественный; пути плоти и путь духа; суждения времени и взгляд вечности». И хотя апостолы не смогли понять всего, чему он учил их, они почувствовали истинное облегчение после этого наставления.
И затем Иисус сказал: «Но вы будете спотыкаться о мое учение, ибо по обыкновению своему понимаете мои слова буквально; вам трудно постигнуть дух моего учения. Кроме того, вы должны помнить, что являетесь моими посланниками; вы должны прожить свою жизнь так, как прожил я в духе свою. Вы — мои личные представители; однако было бы ошибкой с вашей стороны ожидать, что все люди будут во всех отношениях жить так же, как вы. Помните, что у меня есть и другие овцы, которые не принадлежат к этому стаду, и что у меня есть обязательства перед ними — я должен стать для них примером исполнения Божьей воли в течение смертной жизни».
Затем спросил Нафанаил: «Учитель, следует ли нам отказаться от правосудия? Закон Моисея гласит: „Око за око, и зуб за зуб". Что должны говорить мы?» Иисус ответил: «Вы будете платить добром за зло. Мои посланники должны не противостоять людям, а быть добрыми ко всем. Воздаяние той же мерой не должно быть вашим правилом. Такие законы возможны у людских правителей, но не в царстве; пусть ваши суждения всегда определяются милосердием, а ваши поступки — любовью. И если эти слова тяжелы, то вам и сейчас не поздно повернуть назад. Если требования апостольства слишком трудны для вас, вы можете вернуться на менее тернистую стезю ученичества».
Услышав эти поразительные слова, апостолы на время удалились, однако вскоре они вернулись, и Петр сказал: «Учитель, мы хотим остаться с тобой, никто из нас не желает повернуть вспять. Мы полностью готовы заплатить высокую цену; мы выпьем эту чашу. Мы хотим стать апостолами, а не просто учениками».
Услышав это, Иисус сказал: «Тогда будьте готовы взять на себя ответственность и следовать за мной. Вершите благие дела втайне; когда подаете милостыню, пусть левая рука не знает, что делает правая. И когда молитесь, уединяйтесь и не пользуйтесь напрасными повторами и пустыми фразами. Всегда помните, что Отец знает, в чём вы нуждаетесь, еще до того, как вы попросили о том у него. И не будьте нарочито унылыми, когда поститесь. Как избранные апостолы мои, отделившиеся от остальных людей для служения, не собирайте себе сокровищ на земле, но своим бескорыстным трудом собирайте себе сокровища на небе, ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.
Глаз — источник света для тела; поэтому если твои глаза щедры, то и всё тело полно света. Но если твои глаза эгоистичны, то и всё тело полно тьмы. И если тот самый свет, который в тебе, превращается во тьму, то, как ужасна эта тьма!»
Затем Фома спросил Иисуса, следует ли им «продолжать делить всё между собой». Учитель ответил: «Да, мои братья, я хотел бы, чтобы мы жили вместе, одной семьей единомышленников. Вам доверено великое дело, и я требую от вас безраздельной преданности. Вы знаете, что по праву сказано: „Никто не может служить двум господам". Вы не можете искренне поклоняться Богу и в то же время всей душой служить мамоне. Целиком посвятив себя делу царства, не беспокойтесь за свою жизнь; еще меньше заботьтесь о еде или питье; не думайте и о том, чем покрыть свои тела. Вы уже поняли, что работящие руки и честные сердца голодать не будут. И теперь, когда вы готовитесь посвятить все свои силы делу царства, будьте уверены в том, что Отец ваш не забудет о ваших потребностях. Ищите же, прежде всего, царства Божьего, и когда найдете вход в него, всё остальное приложится. Поэтому не заботьтесь понапрасну о завтрашнем дне. Каждый день полон своих забот».
Увидев, что они собираются бодрствовать всю ночь и задавать вопросы, Иисус сказал им: «Братья мои, вы — материальные сосуды; вам лучше бы отправиться на покой, чтобы быть готовыми к завтрашнему труду». Но им было уже не до сна. Петр отважился обратиться к своему Учителю с просьбой «немного поговорить наедине. Не потому, что у меня есть какие-то секреты от моих братьев, а оттого, что дух мой смущен, и если я заслужу нарекание от моего Учителя, мне было бы легче перенести его наедине с тобой». И Иисус сказал: «Пойдем со мной, Петр» — и первым вошел в дом. Когда Петр вернулся от Учителя повеселевшим и чрезвычайно воодушевленным, Иаков решил войти в дом и поговорить с Иисусом. Так, в предрассветные утренние часы, остальные апостолы поочередно входили в дом для разговора с Учителем. После того, как все, кроме уснувших близнецов, поговорили с Иисусом наедине, Андрей вошел к нему и сказал: «Учитель, близнецы заснули в саду около костра; поднять ли мне их, чтобы спросить, желают ли и они поговорить с тобой?» Улыбнувшись, Иисус ответил: «Им хорошо — не беспокой их». Ночь подходила к концу. Занимался новый день.
Неделя после посвящения в апостолы
После нескольких часов сна, когда апостолы собрались на поздний завтрак с Иисусом, он сказал: «Теперь вы должны приступить к своему труду — проповеди благой вести и наставлению верующих. Приготовьтесь отправиться в Иерусалим». Когда Иисус кончил говорить, Фома собрался с духом и сказал: «Я знаю, Учитель, что теперь мы должны быть готовы приступить к своему труду, но я боюсь, что мы еще неспособны выполнить это великое дело. Не позволишь ли ты нам остаться здесь еще на
