– По радио передавали, – доверительно сообщила женщина, – что сегодня во второй половине дня – и завтра тоже – пройдут ливни. Может быть, нам уехать прямо сегодня?
– Давай останемся – вдруг прояснится. Хочется хоть один денек покупаться, – сказал он. – До сегодняшнего дня я еще ни разу не заходил в воду.
– Зато мы от души наговорились и наелись – незаметно как время и пролетело.
– Угу, – ответил он, разглядывая свои ладони. Пушистыми длинными лентами на песок ложился туман.
– Ой! – вскрикнула женщина. – Мне на нос упала капля! – Она глупо захихикала. Глаза ее снова молодо заблестели. Она почти ликовала. – Дождик-дождик, лей-лей!
– Чему ты так радуешься? Вот чудачка…
– Помоги-ка мне свернуть одеяла. Надо скорее бежать!
Мужчина принялся медленно и задумчиво складывать одеяла.
– Вот черт, даже напоследок не искупался. Пойду хотя бы слегка окунусь. – Он улыбнулся ей. – Я мигом!
– Стой. – Она побледнела. – Еще простудишься, а мне потом за тобой ухаживать!
– Ну хорошо, хорошо. – Он отвернулся от моря.
Заморосило.
Они шагали к отелю. Женщина шла впереди, что-то негромко напевая.
– Постой-ка! – крикнул он.
Женщина остановилась, не оборачиваясь. И услышала его голос – уже вдалеке.
– Там кто-то в воде! – кричал мужчина. – Кто-то тонет!
Она так и застыла на месте, с ужасом вслушиваясь в топот его ног.
– Подожди меня! – кричал он. – Я сейчас! Там кто-то тонет! Кажется, это женщина!
– Пусть ею занимаются спасатели! – крикнула в ответ она.
– Никого нет! Уже поздно! – Он бежал к самой воде, к волнам, к морю.
– Вернись! – вдруг в полный голос заверещала она. – Там никого нет! Прошу тебя, остановись!
– Не бойся, я быстро! – отозвался он. – Человек тонет, слышишь?
Туман сгустился, застучал дождь, в волнах разливалось белое сияние. Он бежал, а женщина в черном купальнике, теряя пляжные принадлежности, бежала за ним. Она что есть сил кричала, и из ее глаз лились слезы.
– Вернись! – простирала к нему руки она.
Он прыгнул прямо в хлынувшую на берег темную волну.
Женщина в черном купальнике осталась ждать под дождем.
…В шесть часов где-то за серыми тучами село солнце. Дождь мягко барабанил по волнам.
Под водой двигалось белое свечение.
На отмели призрачно белела пена, колыхались длинные, похожие на пряди волос зеленые водоросли. В плену прозрачной ряби, на самом дне, лежал мужчина.
Хрупкие пузырьки пены назревали – и тут же лопались. Мозговые извилины кораллов шевелились и дрожали – словно в них роились какие-то свои мысли. Оказывается, мужчины такие слабые… Ломаются, словно куклы… Ни на что, ни на что они не годны… Всего лишь минута под водой – и вот им уже худо, их тошнит, они бьются, а затем вдруг затихают и лежат… Лежат тихо-тихо… Надо же. Стоило ли ждать столько дней?
Что же с ним теперь делать? Вон – голова болтается, рот открыт, глаза не закрываются, кожа бледнеет. Проснись же, дуралей! Проснись!
Его омывают волны.
Он вяло покачивается, рот его широко открыт.
Нет больше ни светящейся дымки, ни длинных зеленых прядей…
Его отпустили. Волна вернула мужчину обратно на берег. К жене, которая ждала его под холодным дождем.
Дождь поливал и поливал черную морскую гладь.
И вдруг нависшее свинцовое небо прорезал пронзительный женский вопль. Его было слышно далеко вокруг.
«Ну вот, – вяло шевельнулись в воде древние песчинки, – женщина есть женщина. Ей он теперь тоже не нужен!»
В семь часов вечера дождь усилился. Стало темно и так холодно, что в отелях по всему побережью пришлось включить отопление…
Брэдбери Рэй
Электростанция
Рэй Брэдбери
Электростанция
А. Оганян, перевод
Лошади медленно брели к привалу. Седоки -- муж и жена -- смотрели вниз, на сухую песчаную долину У женщины был растерянный вид, вот уже несколько часов она молчала, просто не могла говорить. Ей было душно под мрачным грозовым небом Аризоны, суровые обвет-ренные скалы угнетали ее. На ее дрожащие руки упало несколько холодных дождевых капель.
Она бросила усталый взгляд на мужа. Он был весь в пыли, впрочем, держался в седле легко и уверенно. Закрыв глаза, она думала, как безмятежно прошли все эти годы. Достала зеркальце и посмотрелась в него. Она хотела уви-деть себя веселой, но никак не могла заставить себя улыб-нуться, сейчас это было совсем не к месту. Давили тяжелые свинцовые облака, удручала телеграмма, принесенная сего-дня утром конным посыльным; изматывала бесконечная дорога до города.
Она продрогла, а дороге все не было видно конца.
– - Я никогда не была верующей, -- произнесла она тихо, не поднимая век.
– - Что? -- оглянулся на нее Берти.
– - Нет. Ничего, -- прошептала она, покачав головой. Все эти годы она прожила беззаботно, ни разу не испытав потребности пойти в церковь. Она слышала, как почтенные люди говорят о Боге, о полированных церковных скамьях, о каллах в больших бронзовых ведрах и о колоколах, таких огромных, что звонарь раскачивается в них вместе с языком. Все эти высокопарные, страстные и проникновенные речи были ей одинаково безразличны. Она даже представить себя не могла на церковной скамье.
– - Да мне просто ни к чему было ходить в церковь, -- пробормотала она, словно оправдываясь.
Она никогда не придавала этому значения. Жила своими заботами, ходила по своим делам. От работы ее маленькие ручки стали гладкими, как галька. Труд отполировал ее ногти лаком, какого не купишь ни в одном магазине. Воспи-тание детей сделало ее руки ласковыми и сдержанно-стро-гими, а любовь к мужу -- нежными. Теперь же нависшая тень смерти заставила их дрожать.
– - Сюда, -- позвал Берти.
Их лошади спустились по пыльной тропе туда, где в стороне от пересохшего ручья стояло старинное кирпичное здание. В окна были вставлены зеленые стекла, крыша -- из красной черепицы. Внутри синели машины, а множество проводов тянулось далеко в пустыню. Она посмотрела на уходящие за горизонт мачты высоковольтных передач и, все еще занятая своими мыслями, оглянулась на необычные зеленые окна и огненно-красные стены.
Она не помнила ни одного стиха из Священного писания и никогда не оставляла в своей Библии закладки. Правда, жила она в жаркой пустыне, среди раскаленного солнцем гранита, пот лил с нее ручьями, но тут ей ничего не угро-жало. Беды, из-за которых люди не спят по ночам, в память о которых остаются морщины на лице, были ей неведомы. Несчастья проходили стороной, не задевая ее, Смерть была ураганом, гул которого доносился откуда-то издалека.
Двадцать лет унеслись в прошлое, как перекати-поле, с тех пор как она поселилась на Западе, надела обручальное кольцо одинокого охотника, и пустыня заполнила их жизнь. Ни один из четырех ее детей ни разу не был опасно болен или при смерти. Никогда ей не приходилось становиться на колени, разве только чтобы отдраить и без того хорошо выскобленный пол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
