Читаем без скачивания Разглашению не подлежит. Осьминожка. Полковник Сун - Ян Флеминг

Говоривший стоял где-то у входа в дом, и его не было видно. В голосе звучали обыкновенные разговорные интонации, полностью соответствовавшие той деловой и открытой атмосфере, в которой протекала разгрузка. Человек обратился к фон Рихтеру по имени и пригласил пройти в дом. То, что человек говорил по-английски, было неожиданно, но куда более поражал его выговор, как будто вместо того, чтобы выучить язык, он механически проглотил его; обращали на себя внимание и спрятанные под тонкой оболочкой любезности властные нотки, которые нельзя спутать ни с чем. Бонд понял, что говорит главарь. Он стал терпеливо ждать, пока ему представится возможность увидеть этого человека.

Однако, по всей видимости, это должно было произойти не сейчас. Фон Рихтер, выкрикивая ответные приветствия и вытянув вперед правую руку, направился к дому и исчез из поля зрения. Разговор продолжился (увы, неразборчиво), затем послышался смех, и голоса смолкли — вероятно, собеседники удалились в дом. Свет на лодке погас. Коренастый мужчина и белокурый юноша вдвоем взяли спортивную сумку и, миновав то место, где притаился Бонд, внесли ее в дом через боковую дверь. Затем они вернулись за ящиками и чемоданами. Наконец дверь закрылась и больше не открывалась. Фонарь на углу дома погас. Наступила тишина, если не считать приглушенного шороха разговора и слабого плеска воды о борта пришвартованной лодки.

Бонд вытянулся в темноте во весь рост, нужно было выждать какое-то время на случай, если эти люди забыли что-то в лодке и захотят вернуться. Он был не в силах сопротивляться назойливой мысли о том, что только что видел оружие нападения — или хотя бы какую-то его часть — и боеприпасы к нему; где-то поблизости, видимо, находилась и сама установка, доставленная сюда заранее. Но даже если все действительно обстоит именно так, то дьявольское устройство выглядело уж что-то слишком малым. При таких размерах орудия и неизбежно низкой в такой ситуации начальной скорости заряд едва ли отколет хотя бы крошечную песчинку от стены дома на островке, который основательно выстроен из местного камня. Напрашивался мрачный вывод о том, что верна была его первая догадка, и здесь расположен лишь штаб диверсантов, а настоящая атака будет предпринята с моря, где исходную позицию определить невозможно. Однако он вновь отмел это предположение. Главари были здесь, а значит, здесь должен быть и он.

Бонд выждал еще двадцать минут. По-прежнему без перемен. Он начал действовать.

На то, чтобы произвести тщательный и неторопливый рейд вокруг дома и определить возможные подходы, у него ушло около часа. К концу осмотра он знал, что вокруг дома нет скрытой проволочной системы сигнализации, что подход со стороны моря, в силу огромного риска быть немедленно обнаруженным, практически невозможен, и что вдобавок к той расселине, которой он воспользовался сегодня ночью, с противоположной стороны к задней части дома вела хорошая дорога, по которой можно было добраться до террасы секунд за десять. Взобраться на террасу было не легко, но реально, тем более вдвоем.

Вернувшись в убежище, Бонд оценивал свое положение. Сейчас было как раз то время, когда луна уже зашла, и темноту нарушали лишь звезды, однако с минуты на минуту следовало ждать первых признаков рассвета. Вскоре он будет вынужден уйти отсюда. Но взглянуть на внутреннюю планировку дома, хотя бы мельком, явно не помешало бы. Скорым шагом он спустился с возвышенности, пересек мощенное грубыми каменными плитами пространство и подошел к боковой двери. Не теряя времени, он ухватился за ручку, приподнял дверь на петлях и, с едва слышимым металлическим скрипом, повернул ручку. Затем, по-прежнему поддерживая дверь и предохраняясь от возможного скрипа, он толкнул ее. Дверь подалась. Миллиметр за миллиметром.

Минут через пять щель была уже шириной с фут. Его взгляду открылся стоявший торцом чемодан, слева он увидел нижние ступеньки лестницы, которая, видимо, вела на заднюю террасу, тускло освещенный коридор с выходящими в него комнатами. В этот момент, словно под воздействием его взгляда, одна из дверей открылась, и из нее кто-то стал выходить. Бонда спасло лишь то, что человек, собиравшийся выйти из комнаты, замешкался на пороге, как будто хотел напоследок перекинуться репликами с тем, кто в ней оставался. Бонд захлопнул дверь и, раздираемый противоречивыми стремлениями не выдать себя и скрыться как можно скорее, повернулся и бросился бежать. Не успел он преодолеть и половины расстояния до расселины, как зажглось внешнее освещение дома. Он нырнул в укрытие и, сжимая в руке «вальтер», стал напряженно вглядываться в сторону дома. Все мысли улетучились из его головы.

Осторожность оказалась оправданной. Боковая дверь отворилась, и из нее появился фон Рихтер. Он наскоро огляделся, а затем быстро и целеустремленно зашагал вверх по склону прямо к тому месту, где лежал Бонд. Бонд взял грудь немца на мушку. Фон Рихтер прошел еще немного, пока не оказался в пяти ярдах, затем он резко свернул и исчез. Бонд выждал две минуты, три. Было тихо, и он решил, что фон Рихтер остановился где-нибудь поблизости. Ожидая чего-то или кого-то. Теперь из боковой двери вышел еще один человек, и Бонд впервые увидал полковника Сун Лян-дана воочию.

Он напряженно вглядывался в приближавшуюся высокую и худую фигуру — движения плеч и бедер отличались гибкостью, на губах застыло подобие улыбки, предназначенной, очевидно, для фон Рихтера, но нисколько не менявшей бесстрастного выражения желтого лица. И в движениях, и в мимике чувствовалась беззаботная привычка повелевать. Такой человек не остановится ни перед чем. Однако, находясь под сильным впечатлением, Бонд не мог не усмехнуться, убедившись в том, что и второе его предположение подтвердилось. Сомнений нет — это рука Пекина!

Человек шел в том же направлении, какое выбрал фон Рихтер. В десяти — пятнадцати ярдах, чуть в бок я чуть выше тайника Бонда. Они начали разговор.

— Подходит ли данное место для ваших целей? — голос, заговоривший первым, был точно таким же, как тот, что слышал Бонд у входа в дом.

— Да, полковник, я уверен, что все пройдет как нельзя лучше, — слова были неожиданно произнесены с тягучим акцентом, но вполне сносно. — Конечно, не на скальной породе, возможно, придется немного увлажнить почву, но это я установлю опытным путем позже. Итак, я вполне доволен. Вероятно, мы могли бы теперь отключить свет.

— Разумеется, — китаец повысил голос. — Евгений! Пожалуйста, свет!

Евгений — значит, русский. Видимо, тот крепыш.

— Сейчас мы рассмотрим в деталях условия проведения операции, — продолжал голос с причудливыми интонациями. — Я думаю, вы согласитесь с нашим расчетом времени.

Свет погас.

— Нам придется немного подождать, пока не будет хорошая видимость, — продолжал фон Рихтер, — но теперь, кажется, уже все в порядке.

Это уж точно — все в порядке! Бонд закусил губу. Последующие десять секунд полностью убедили его, что до восхода осталось не долго. Первые бледные краски уже стали проступать на окружавших его скалах, растениях, стенах домов. Как долго эти двое собирались еще продолжать переговоры?

К раздражению Бонда, в течение нескольких минут собеседники молчали. Затем немец сказал:

— Вон! Видите?

— О, да. Превосходно.

— Мы используем элементарный цветовой код, который за последний месяц нам удалось довести до совершенства. Как я уже говорил, у нас не было никаких затруднений. Не работа, а сплошное удовольствие. А необходимые опыты, — фон Рихтер особо выделил это слово, и Бонд даже представил его мимику и жесты в этот момент, — были просто обворожительны.

— И результативны, надеюсь?

— Конечно, конечно. Исход ожидается самый оптимальный. И в баллистическом, и в медицинском отношении. На этот счет можете быть уверены.

Китаец пробормотал в ответ какую-то любезность, и вновь наступила тишина.

Бонда прошиб холодный пот. Он только что решил застрелить обоих в спину, когда те станут возвращаться, а потом, воспользовавшись эффектом внезапности, расправиться с Евгением, белокурым юнцом и остальными, если таковые окажутся. Он вытер правую ладонь о разодранные на колене брюки и сел плотнее.

— Что ж, думаю, что пока мы увидели достаточно, — сказал фон Рихтер. — После завтрака мы с Вилли займемся последними приготовлениями.

— Очень хорошо. Этот Вилли — как такой юноша отнесся к вашим опытам?

— Чрезвычайно хорошо. У юного Вилли весьма любопытная биография. Его отец был человеком Гиммлера, американцы повесили его в Нюрнберге по вздорному, как вы понимаете, обвинению в военных преступлениях. После этого Вилли стал сыном полка…

Последовало еще что-то, но Бонд уже не слушал. Голоса удалялись в сторону якорной стоянки. Он поднял пистолет и стал ждать. Однако, вопреки ожиданиям Бонда, парочка вовсе не собиралась приближаться к нему, а вместо этого они пошли куда-то к воде. Когда они снова оказались в поле зрения, их отделяло от Бонда семьдесят или восемьдесят футов. Бонду пришлось отказаться от своей затеи — при таком ненадежном освещении точный двойной выстрел вызывал большие сомнения. Если только они не вернутся… Но нет, неловко ступая, они миновали надводную часть лодки и исчезли за фасадом дома. Ладно, пока довольно.