в Африке, но есть два нюанса. Первый: Конго – государство очень большое. Некогда его превосходили по величине только Судан и Алжир, а теперь, с возникновением Южного Судана, Конго перешло на второе место. Во-вторых, эти просторы – не иссушенная пустыня, где всякая крупномасштабная хозяйственная деятельность затруднена, а территория, богатая ресурсами и сравнительно удобная для их добычи. Неудивительно, что сепаратизм родился в Конго в тот же день, когда возникла сама страна. Опять же проблема для Африки типичная, вот только у Конго очень много соседей: Республика Конго, Центральноафриканская Республика, Судан (ныне Южный Судан), Уганда, Руанда, Бурунди, Танзания, Замбия и Ангола – 9 государств, рекорд континента. Отметим этот факт на полях и продолжим.
Читатели настоящей книги должны помнить рассказ о Свободном Государстве Конго как об одном из самых вопиющих проявлений жестокости колониализма на его империалистической, сравнительно поздней и цивилизованной стадии.
В 1908 году под давлением международной общественности и политических элит собственной страны Леопольд II весьма прагматично продал Бельгийскому государству (королем которого по-прежнему был) свою колонию, после чего в октябре 1908 года бельгийским парламентом был принят «Закон об управлении Бельгийским Конго» (так называемая Колониальная хартия). Согласно этому закону, законодательную власть в Бельгийском Конго осуществляли бельгийский король и парламент Бельгии, а также генерал-губернатор, которому одновременно передавалась вся полнота исполнительной власти. Надзор за деятельностью колониальной администрации осуществлял специально назначаемый член кабинета – министр по делам Бельгийского Конго.
Постепенно наиболее зверские формы управления, характерные для конца XIX столетия, сменились более умеренными, однако сохранился ряд характерных особенностей. В частности, именно Бельгия в наибольшей степени сумела организовать жизнь в своей колонии максимально эффективно с точки зрения извлечения прибыли. Крупный капитал был теснейшим образом связан с властями, которые были исключительно белыми. В целом существовала система расовой сегрегации. Отдельным африканцам было позволено разбогатеть, но исключительно на позиции обслуги корпораций метрополии, занимавшихся большими делами и разработкой наиболее прибыльных проектов, причем эти нувориши должны были подменить и даже затормозить развитие местных политических элит. Проще говоря, бельгийцы с готовностью допускали появление 2–3 черных миллионеров, что никак не скажется на концептуальной основе отношений между местными и белыми, будет исключением, подтверждающим правило, но использовали их же для подавления в зародыше всякой оппозиции. В Бельгийском Конго, как нигде, много параллелей уже даже не с колониальными системами управления, а с нацистскими административными органами на оккупированных территориях и коллаборационистами, сотрудничающими с ними. До 1950-х годов политические организации существовали только в виде тайных обществ, религиозных и квазирелигиозных учений (вроде т. н. кимбангизма). Население территории воспринималось не как субъект, а исключительно как объект управления. Все права черных существовали ровно в той мере, в которой это не мешало экономическим интересам белых. Даже право собственности было окончательно закреплено для всех, а не для отдельных избранных, которым оно доставалось именно за готовность к сотрудничеству/коллаборации лишь в 1953 году. Проще говоря, отрубание рук перестало практиковаться не потому, что бельгийцы стали иначе относиться к местным, а потому, что это просто оказалось менее выгодным, сопровождающимся слишком большими издержками по сравнению с другими способами.
Карикатура на короля Леопольда II, журнал «Панч», 1906 год
При этом начиная со второй половины 1930-х уровень хозяйственного развития Бельгийского Конго неуклонно возрастал. Более того, этот рост даже Вторая мировая не только не остановила, но едва ли не подстегнула. Боевых действий в Конго не велось, его никто и ни единого раза не бомбил и не обстреливал, а добываемое там сырье было очень и очень ценным для союзников – и они готовы были за него платить, благо признавали легитимность правительства Бельгии в изгнании как руководителя региона. Именно из добытого в Конго урана была начинка первых американских атомных бомб. К концу 1940-х Бельгийское Конго – это 75 % мировой добычи кобальта, 60 % урана, а еще алмазы, медь, олово, вольфрам и так далее.
Всю эту массу ресурсов нужно вывозить. Как следствие, например, в Конго строятся железные и шоссейные дороги (по протяженности первых даже в наше время страна уступает только ЮАР, Египту и Судану, а система уже успела существенно деградировать за годы независимости). Куда нерентабельно было тянуть рельсы для поезда, мог прилететь самолет – аэропорты имелись в 38 городах – не уверен, что столько же их насчитывалось и в самой Бельгии. Все это благолепие не только не прекращало свою работу во время Второй мировой, но получило дополнительный импульс развития. В 1950-х годах Конго, если смотреть на дело с точки зрения экономической эффективности, доходности, рентабельности, было просто в блестящем положении: 4–5 % роста ВВП в год, а по показателю ВВП на душу населения эта колония и вовсе приближалась к отдельным малым странам первого мира (вроде Греции). Но как все это богатство было распределено! Какова реально была жизнь черных конголезцев!
Рабочие на рудниках Кисанги, провинция Катанга, 1920-е
Если практически все остальные колониальные державы предпринимали нетривиальные усилия по повышению образовательного уровня подопечных народов, то бельгийцы – именно в духе немецких концепций времен Третьего рейха – сознательно препятствовали ему. Да, в Конго на момент обретения независимости был один из самых высоких уровней грамотности в транссахарской Африке – 42 %. Но это – предел: умение читать, писать и считать – все, чтобы более эффективно выполнять распоряжения белых господ. А вот первые колледжи для местных были открыты только в середине 50-х. Если же шагнуть еще на уровень выше, то выяснится, что за всю историю Бельгийского Конго там имелось… 16 выпускников университетов! Сравните это, к примеру, с Британской Индией или Французским Алжиром. В общем, когда деколонизация встала на мировую повестку дня, то черное население Конго оказалось к этому совершенно не готово с точки зрения… если так можно выразиться, интеллектуального и профессионального потенциала. Свои специалисты отсутствовали как класс. Только подмастерья – ни одного мастера.
Весьма показательна здесь история, наверное, самого знаменитого в России уроженца Конго и вообще транссахарской Африки наряду разве только с Нельсоном Манделой – Патриса Лумумбы, именем которого назван Российский Университет Дружбы Народов, а также ряд других объектов в нашей стране и том, что теперь называется Ближним зарубежьем, – бывших республиках Советского Союза. Происходил наш герой из небольшой народности тетела (или батетела). Даже в наше время, притом что общее население Демократической Республики Конго составляет 77 с лишним миллионов человек, а ввиду неточности переписи – вероятно, и того больше, тетела насчитывается всего 750 000. В те же времена, когда Лумумба появился на свет, а именно в 1925 году, все население бельгийской колонии составляло порядка 10 миллионов человек – по пропорции несложно примерно установить и количество тетела. Но
