— Ваш монстр, полагаю, — невесело ухмыльнулся Лакс, кажется, рыжий все-таки надеялся, что и в этот раз нам придется иметь дело с мистификацией, а не прокатило.
Я кивнула, вслушиваясь в торопливое стрекотание перевозбужденного Фаля, забившегося еще дальше между моим телом и тканью блузы: "Плохое место, смертью немертвой пахнет, старый запах, противный! Фу! Гадость!"
— Пока ничего не ясно. Придется поискать, куда он направился… А может и не придется, — приободрившись заключила я, заметив странные темные полосы на траве, шедшие прямо от дупла. Будто-то отпечатки старых шагов старика, немощно приволакивавшего ноги.
— Как же так? Вы думаете Грипет чудовище? — начал сыпать вопросами Ромел.
— Не знаю. Пока предполагаю, с него все началось, — ответила я.
— Но ведь травник хорошим человеком был, — растерялся юноша.
— Тот, кто при жизни был хорошим не всегда таковым после смерти остается, тут, знающие маги говорят, много от обстоятельств смерти зависит, — нахально воспользовавшись знаниями, почерпнутыми из многочисленных фильмов ужасов, объявила я. — Еда, вон, когда свежая, вкусно пахнет. А стухнет, вся вонять мерзко будет! Лошадок тут оставьте, него им ноги по лесным буеракам ломать, Дэлькор о них позаботится, и двинули, пока я следы вижу.
Длительность магии сильфа навскидку я определять пока не умела и весьма сомневалась, что сам Фаль способен дать верную оценку своим свежеприобетенным способностям. Опыта в волшбе у малютки было покамест поменьше моего, то есть совершенный минимум. Вряд ли мотылек вообще сообразил, что его волшебная пыльца, повинуясь мысленному пожеланию магевы, сподобилась указать следы Грипета. Если б уяснил, уже б, небось, хвастался напропалую.
Я, кстати, только сейчас начала понимать, зачем магам пыльца сильфов. Если с ее помощью колдовать так легко — тряхани малютку и магия сама вокруг твориться начинает — то стремление мага заполучить взрослого сильфа, способного к воспроизводству пыльцы, вполне объяснимо. Как объясним и ставший рефлексом страх сильфов попасть в плен к магам. Хорошо, что мы с Фалем друзья! Надо будет малютку чем-нибудь вкусненьким угостить и поблагодарить за помощь!
— Указывай куда, я первым пойду, — скомандовал Гиз, решительно выдвигаясь вперед.
— Телохранителям везде у нас дорога, — согласилась я, жалея драгоценного времени на препирательства, неизвестно еще сколько его на розыски убить придется.
Темные следы, видные только мне, шли неровной цепочкой, их обладателя словно шатало из стороны в сторону от ветра, однако, общее направление сохранялось четко. Почти перпендикулярно тропинке, по которой мы добирались до лесного домика. Шли молча, даже те, кого распирали многочисленные вопросы, боялись сбить меня со следа. Лошадей мы правильно оставили, наша добыча ровного да гладкого пути не выбирала. Поскакать через поваленные деревья, посбивать паутину возмущенных человеческим самоуправством пауков, понагибаться под особенно хлесткими или большими ветками пришлось вдоволь. Я даже тихо порадовалась, что пропустила вперед Гиза, самые злые пауки достались ему, кроме того, киллер успевал не только бдительно следить за обстановкой, но и придерживать ветки, чтобы я могла пройти с максимальным удобством. Приятно, когда о тебе заботятся, пусть даже за деньги.
Хоть путь и был спокоен, однако ж не каждый день за восставшими из могилы бегать приходится, поэтому мужчины нервничали, во всяком случае наш младший спутник, Ромел, точно, хоть и храбрился, стараясь выглядеть героем. Только слишком уж резко для героического поведения дергался паренек от малейшего хруста веток и шебаршания в кустах. Дергался, но шел. Правда, когда с негодующим тарахтением прямо из-под ног взлетела спугнутая птица, не выдержал и шепотом спросил у Лакса:
— А ну как кинется?
— Пускай, меньше бродить придется, — нахально ответил рыжий, а я перепроверила надежность выставленного защитного купола.
Через полчаса упражнений по спортивному ориентированию мы выбрались на склон оврага, густо поросшего ивняком и орешником, внизу журчал небольшой ручеек, по весне вероятно разливавшийся на славу и мечтавший о карьере речки. Темный след спускался к низу, в одном месте он был особенно густым, кажется, там наш оживший покойничек навернулся на скользкой траве.
— Нам туда, — "обрадовала" я спутников, Гиз молча двинулся вниз, остальные следом. В руках у киллера — и где только прятал, не в трусах же, — объявился арбалет, тот самый, боевой трофей Кейра, с наложенным болтом. Нежить или "жить", а хороший выстрел любого, если не прикончит, так на несколько шагов точно отбросит, давая возможность подготовиться в бою.
Спуск длился где-то до двух третей оврага, когда ниточка следов оборвалась. Готовясь к разочарованию, я ткнула пальцем в густые заросли ивняка. Гиз раздвинул ветви, проскользнул между ними и исчез, через мгновение донесся его голос:
— Здесь тоннель, похоже, впереди пещера, Оса.
— Подожди, мы сейчас, — попросила я и полезла следом, попутно вызывая на ладошке шарик света. Наличие тоннеля и пещеры электрификации не обещало. Фаль неодобрительно морщивший носик всю дорогу, радостней выглядеть не стал, но любопытство пересилило брезгливость, и сильф вновь перебрался из-под рубашки мне на плечо.
Темный коридор оказался не просто дырой в земле, первые пара-тройка метров пряталась под слоем земли, остатков растений, но стоило пройти немного вперед, и мы оказались в коридоре, выложенном плотно пригнанными друг к другу камнями, с выгибающимся аркой потолком, настолько высоким, что наклонять голову не пришлось никому.
Мы столпились, вслушиваясь и всматриваясь в тщетной надежде или опаске уловить чье-то присутствие. Тихо и пусто. Вот только от грязи перед порогом тянутся цепочки одинаковых отпечатков, исчезающие темноте. Я не следопыт Зверобой, а и мне ясно: кто-то ходил туда-сюда, значит нам надо туда же.
Я махнула рукой вперед, и движение возобновилось. Коридор, казавшийся бесконечным, оборвался резко, широким входом в круглую залу. Взлетевший с ладони шарик разросся и осветил мозаичное изображение держащей во рту собственный хвост гигантской черно-золотисто-зеленой змеи, оплетшее по периметру стены и почти пустое нутро залы. Почти, не считая большого плоского стола или ложа, на котором посередине неподвижно лицом вверх лежал человек в грязных от земли, сока трав и засохшей крови обрывках алой рубахи.
— Это Грипет, его рубашка, — вздрогнул Ромел.
Гиз цапнул меня за плечо, не дав шагнуть к спальному месту покойного, но неуспокоенного лекаря, сам приблизился к нему. Мы осторожно шагнули следом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
