Запах масла и чего-то ещё весьма ароматного повис в воздухе. Сфера медленно поднялась над землёй, оказавшись где-то под потолком. Из тумана возник силуэт мужчина в чёрном балахоне.
— Почти десять лет прошло с того дня, как мерзкий червь выкрал сосуд, — начала Патриарх.
Отнюдь не единственный (тем более, что внутри культа были должности и повыше), но от того не менее устрашающий адепт. Сильнейший среди всех живущих в пределах внешней и внутренней стен Доминос, глава подразделения Церкви Аммаста этой Империи.
Один намёк на недовольство этого человека звучал как приговор. Даже Рене великих усилий стоило не попытаться убежать. Но среди всех Магистров, к ней Патриарх относился наиболее благосклонно.
— Тебя действительно можно считать гениальным адептом Рене, но насколько хороший из тебя ребёнок? Ребёнок нашего общего отца — Аммаста, — произнёс неподвижно мужчина.
— Я больше полувека проливала свою и чужую кровь ради Господина… — попыталась возразить культистка.
— И я это учитываю, Магистр. И как всякий отец — Аммаст снисходителен до своих детей. Он терпит их непослушание…
— Вы обвиняете меня в непослушании?! — от таких слов Патриарха, Рене была в натуральном шоке.
— Ты перебила меня? — холодно-возмущённым голосом спросил глава и обрушил на Рене свою ауру. Даже его образ через хрустальный шар связи мог уничтожить весь лагерь, стоило бы Патриарху только пожелать. Вероятно, в живую, он даже души их стёр бы в пыль. — Так вот, — продолжил он говорить уже вмятой в землю девушке, — то, что ты потеряла уже половину своего отряда и даже Храмовника, говорит мне ни о чём ином, кроме как о пренебрежительном отношении к наказам нашего отца.
Рене бы и вновь попыталась возразить, да только давление на всё тело легло, в том числе, и на её губы невидимым кляпом. А Патриарх всё продолжал рассказывать, с каждой секундой сильнее перекрывая доступ к кислороду.
— И рано или поздно, терпение отца может лопнуть. Тебе везёт, что наш Господин целую вечность бороздит Бездну, а потому — десять лет не столь долгий отрезок времени для него. Однако, рано или поздно оно лопнет. И он накажет тебя, Рене, Песнь Бездны… моими руками, — сказал Патриарх и ослабил ауру, позволил Рене ответить.
— При всё уважении, досточтимый… прохрипела она. — В том, что червь выкрал тело Господина — нет моей вины. Ровно, как её нет и в том, что тело, созданное и вами в том числе, обладает задатками не просто гениального адепта, а уникума, каких ещё не видел Карцер… Большая часть тех, кто всё ещё жив — уже не могут противостоять паразиту ни в силе, ни в ловкости, ни в обращении с магией. За десять лет, эта тварь научилась убивать детей Господина нашего в промышленных масштабах.
— Допустим, — кивнул Патриарх. — Тогда, что по-твоему нужно сделать, чтобы поймать наконец-то этого гада?
— Не нужно пытаться его поймать, — ухмыльнулась Рене, облизывая кровь из носа, растёкшуюся по губам. — Я изменила стратегию… Паразит обзавёлся дорогими ему людьми. Думаю, мы сможем сделать так, что он сам захочет прийти к нам в Цитадель, где прочие Магистры будут ждать его во всеоружии, хе-хе!
— Хм. Ладно, ты отсрочила своё наказание ненадолго. Господин даст тебе ещё один шанс. Последняя попытка, где ты либо докажешь свою преданность, либо… — Патриарх не договорил, но Рене и без того было всё понятно.
Образ главы округа развеялся. Девушку отпустило давление, сравнимое с тем, как если бы слон наступил на каждую отдельную клеточку её тела. Отряхнувшись и убрав с лица кровь, дабы не упасть в грязь перед глазами подчинённый, Магистр быстро зашагала в сторону собственного шатра.
Опустившись на кровать, она впала в секундный транс из которого её вырвал голос из сундука.
— И даже после такого тебя всё устраивает? — ларец чуть подпрыгнул, скрипнув зачарованными цепями.
— Ну если ты не жалуешься на своё положение… — пожала плечами Магистр. — Мне бы с чего тогда ныть. Я правда распустилась в последнее время, когда на кону стоит великая миссия.
— Миссия-шмиссия, не похер ли? Я всю жизнь шлялся по трактирам, бил морды и задирал юбки барышням! А когда встретил тебя и захотел остепениться — ты заперла меня в сраный сундук!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Ларец. Ларец, а не сундук. Он просторней, так что будь мне благодарен, идиот, — фыркнула Рене и встала с кровати.
— Помнишь моё обещание? Ты станешь моей или я вырву твоё сердце, Рене! Вот, что я называю миссией! Жить ради себя, а не кого-то, кого ты даже не видела! — разошёлся обитатель ларца, так и не осознав, что Магистр вышла из шатра.
Глава 30. Хороший истукан, плохой истукан
Останки деревни не смогли порадовать героев чем-то изысканным. Все припасы, которые они нашли давно промокли и сгнили. Учитывая эпоху, когда местные здесь ещё вели свой быт — никакой консервации продуктов ещё близко не существовало. Лишь не портящийся табак (правда всё также безнадёжно отсыревший), да пара склянок со спиртом нашлось в заброшенных погребах.
К тому моменту, как Мак закончил снаряжать лошадей, отряд обыскал всю деревню, но в последний момент, голос одного из рейнджеров оповестил остальных о странной находке.
На юге деревни обнаружилась тропинка, следовавшая к одинокому и, на удивление, практически целому дому у порога которого стоял деревянный человек, напоминающий Голема. И, что весьма интересно, он крутил головой и даже разговаривал.
Заметив группу, он произнёс сухим голосом, в котором отчётливо угадывался скрип старых половиц:
— Давно никто не захаживал сюда, путники, — произнёс истукан.
— А как же те трое? — кивнул Эспен в сторону мёртвых огров.
— Те невежи насмехались над моим затруднительным положением. Как вижу, больше они смеяться не смогут. Туда им и дорога, — ответил рукотворный человек.
— Не очень-то ты и добрый, — подметил злопамятность истукана Яхтир.
— У меня нет сердца, но есть разум. И ему тесно в этом окоченевшем теле, — если бы губы истукана могли двигаться, он бы, наверно, усмехнулся.
— И как же ты, чучело, докатился до жизни такой? — поинтересовался Эспен, попутно рассматривая дом.
— Меня создал один мастер. Он вырезал меня из дерева, скрепил смолой и конопляной бечёвкой, а после наделил жизнью, — ответил истукан.
— Каким образом? — стало интересно лейтенанту.
— Мне неизвестно, ведь в тот миг я ещё не был жив, досточтимый путник. Но в моей конструкции содержались и шарнирные механизмы. После смерти мастера я кое-как умудрялся их смазывать несмотря на то, что у меня вместо рук простые клешни. Но в один день, мне не повезло попасть под дождь, который вымыл всю смазку. Так я тут стою уже почти полторы сотни лет.
— Предлагаю облегчить твои страдания, разобрав тебя на костёр для готовки еды. Как тебе идея? — предложил Эспен, после чего, толкнул дверь в дом.
Это был ладный сруб на три комнаты, разделённые, по сути, одними лишь перегородками. В комнате у двери располагалась давно никого не греющая печь, а также скамейка на которой, предположительно, спал почивший мастер. Всё убранство давно покрылось паутиной и обратилось в тлен под дуновениями времени. Пауки, надо сказать, обитали в хате размером с человеческий кулак, а паутину пришлось прорезать белым мечом.
Средняя комната была занята алхимическим столом, содержимое склянок на котором давно слилось в единую, серо-буро-малиновую жижу. Дыра в стене напротив пропускала лучи солнца прямиком на доску с чертежами, отчего те почти все выцвели.
Эспен воспользовался «искоркой», дабы поджечь лампу в коей оставалось немного масла и поднёс её к нескольким бумагам, чьё содержимое было относительно ясным.
«Схема истукана не сложная. По сути — обычная кукла. Я видел такие на стрельбище в лагере. Но как мастер сумел его оживить? Голема создали за средней стеной адепты куда более могущественные, чем Людвиг. Откуда взяться такому мастеру здесь?» — задумался паразит и двинулся к последней комнате.
Она была занята, как могло показаться сначала, дровами для растопки, но на деле…
