вестник к простым, «не мудрым», чтобы они пришли и поклонились Великому Свету любви человеческой. И пастухи пошли в маленький хлевушек и увидели, что лежит в яслях Младенец Христос и от Него идет свет великий. Поклонились они Свету и заплакали в умилении сердец… — Тут дедко остановился, поднял палец кверху и сказал: — О! о! о! — И все видели, что у него на глазах выступили слезы. — Ну, теперь слушайте, детки, о другом посланном: а этот посланный был не ангел, а звезда, необыкновенная, невиданная, звезда Господня. Послана она была на Восток, к тем «мудрым» земли, которые считали все звезды небесные и знали, под какой звездой каждый человек рождается. Народ звал этих мудрецов звездочетами, магами или волхвами. И вот удивились мудрецы звезде и сказали друг другу: «Великое дело совершилось! Родился Бог на земле, а звезда Господня ярким пламенем горит на небе и зовет нас идти поклониться Ему — Господу нашему». И собрались мудрецы и ночью выступили в путь. Они идут, а звезда впереди них идет, путь им кажет. Они остановятся, и звезда остановится — ждет их. Долго ли, коротко ли шли они вслед за звездой, и звезда привела их наконец в тот маленький городок, где родился Христос. Она остановилась прямо над тем хлевушком, в котором лежал в яслях Святой Младенец. А всех мудрецов было трое. Один был седой, умудренный годами старик, и звали его Мельхиор. Он уже был близок к праху земному, дар земли принес на поклон Христу, как Человеку, как Сыну земли, смирну, такую смолу дорогую, благовонную, которая получается с высокого дерева. Другой мудрец был в полном цвете сил, лицом смугл и с черными волосами. Звали его Каспаром. Он принес в дар Христу слиток золота — самого ценного металла на земле, которым подобает владеть Царю Иудейскому и Царю всех царей земных. А третий мудрец был светло-русый юноша — свежий, румяный, и звали его Бальтасаром. Он поклонился Младенцу-Господу и принес ему в дар ладан — благовонное курение, от которого дым всегда летит к небу вместе с молитвами людей, молящихся Богу. Бальтасар принес Христу этот дар как Богу. И вот все они трое вошли в маленький хлевушек и увидели Свет Великий, Который лежал в яслях, и поклонились этому Свету до земли. Это кланялась мудрость земная Великому Свету любви человеческой. И вместе с ними поклонилась на небе звезда, посланная за ними. И ангелы Божьи запели славу Предвечному…
— Это поклонился ум человеческому чувству, которое выше ума, — сказала одна из внучек — четырнадцатилетняя Вера, угрюмая и задумчивая.
— О-о! Вот оно! Так, так, детко мое разумное, — вскричал дед Путько и погладил покрасневшую внучку по головке. — Ну, — сказал дедко, — теперь скажите мне, как завещал людям Христос любить?
— Христос учил, — подхватила скороговоркой быстроглазая Соня, — учил любить Бога всей душой, всем сердцем, всею мыслью и всею крепостью воли нашей, а ближнего нашего, как самого себя…
— Постой, постой! — закричал дедко. — Что ты бормочешь, таранта!.. Надо все толком, с расстановкой… А кто наш ближний? Скажи-ка ты мне.
— Каждый бедный, больной и несчастный, — отчеканила Соня.
— О! о! о! — закричал дедко и поднял палец высоко кверху, а вместе с ним поднялись и брови, и усы, и все волосы стали ежом. — О! о! — сказал он, — вот кого мы должны любить!
Но тут поднялся вдруг такой страшный трезвон в передней, точно хотели оборвать звонок, и все детки завизжали, вскочили и бросились в переднюю. Все они закричали:
— Это мама!
— Это — баба!
— Это — тетя!
Но всех их тотчас же ссадили и двери передней плотно прихлопнули, потому что нельзя же было пустить их навстречу приехавшей маме. Она была холодная, прямо с морозу, с улицы.
И вдруг в передней раздался громкий ребячий голосок.
— Уа! уа! уа!
— Ах! это куклу привезли! — вскричала Соня.
— Нет! нет! это маленький, маленький ребеночек! — уверяла Люба.
— Это мама привезла нам нового братца или новую сестрицу, — догадалась Зина и, прибавив: — Как я рада! как я рада! — вспрыгнула чуть не до потолка, так как комнаты в доме Петра Петровича были очень низенькие.
И все детки рвались в переднюю. Но мамка и нянька и сам Путько храбро отстаивали вход в этот карантин.
Наконец двери его распахнулись, и на пороге показалась девочка-подросточек, лет восьми-десяти, покрытая большим платком. Она несла на руках маленького ребеночка, бережно кутая его в дырявый зипунишко, которого мохры и лохмотья волочились по полу. А за ней шла другая девочка-крошка лет четырех-пяти, в худенькой, истасканной душегрейке. А за ними шла мама, а за ней уже горничная несла большой сверток.
Дедко отскочил от двери и развел руками.
— Господи Иисусе! Что это?! — вскричал он в изумлении.
А мама, поцеловав руку у дедки и его самого, сказала:
— Это я «Христову детку» привезла. — И подведя девочку с ребенком к яслям, сказала ей:
— Клади, клади скорей сюда его!.. Здесь тепло… Не замерзнет.
И маленькая девочка положила в ясли на чистую пеленочку крохотного, красного младенчика, который тотчас же начал громко кричать: «Уа! Уа! Уа!»
— Вот вам, — сказала радостно мама, — «Христова детка». — И слезы побежали у ней из глаз. Но она тотчас же наклонилась над яслями, взяла опять крохотного ребеночка и, целуя его, понесла в столовую, а за ней пошли девочки и побежала вся детвора с криком и оханьем.
— Вот! видишь, видишь, — торжествовала Зина, — я сказала, что нам принесут братца или сестрицу. Вот и принесли!
— Спеленай и накорми его, — сказала мама. — Надо рожок найти да завтра ему козу подыскать.
— Где завтра найдешь? — говорит мамка. — Завтра второй день, никак не найти… Христов херувимчик!! — И она ему сунула палец в рот, а он засосал и зачмокал… — Гляко-сь! гляко-сь! голодный какой! Матушки! Голубчик ты мой!
А дети все толпились около нее и вставали на цыпочки, чтоб видеть крохотного голубчика.
— Ну! — сказала мама. — Теперь вас кормить! — И, раскутав обеих привезенных девочек, усадила их за стол, приказала дать им чаю и обратилась к отцу.
— Ах, папа! — вскричала она, всплеснув руками, — знаешь ли ты, ведь я их от смерти спасла! Слава Тебе, Господи! — И она перекрестилась на образ и заплакала.
— Ну! ну! ну! — расскажи, расскажи — как они того?.. Любопытно!
— Ведь маленькая, вот эта Дуня… Смотри, какие у нее славные глазенки, большие да добрые… Она совсем замерзала… Уснула уж на морозе…
— А ты посмотри: руки-то у них того… Не снегом ли оттереть?.. И щеки того… — И дедко бойко вскочил и
