Камилла поднесла платочек к глазам, но ничего не ответила.
Она сознавала, о каком благородном и возвышенном чувстве говорит ей молодой человек.
Однако — и об этом следует сказать — г-н Пелюш полагал, что на свете не было другой родины, кроме Франции.
Поэтому, нисколько не разделяя чувств Камиллы, он спросил:
— Господин американец… вы ведь и в самом деле американец, не так ли?
— Нет, сударь, — ответил дон Луис, — я француз, но родился в Монтевидео: таким образом, у меня две родины, и, имея свободу выбора, я отдаю свое сердце той, которая более несчастна.
— Прекрасно, молодой человек, и вы потребовали состояние графа де Норуа во имя этой родины?
— Если это не так, сударь, то пусть друзья отвернутся от меня.
— И тем не менее меня уверяют, что вы предложили вашему брату, простите, господину Анри…
— Не извиняйтесь, сударь, вы сказали все правильно.
— … что вы предложили вашему брату, — продолжал г-н Пелюш, — половину вашего состояния?
— Добиваясь, чтобы он принял это предложение, я лишь исполняю волю моего умершего отца.
— И он отказался?
— Да так, что лишил меня всякой возможности настаивать на этом.
— Но если сейчас он станет сожалеть о своем отказе и все же согласится принять деньги?
— Он сделал бы меня самым счастливым человеком на свете.
— И ваши намерения не изменятся?
— Никогда!
Господин Пелюш посмотрел на Камиллу, и та смогла ясно прочесть в его взгляде: «Видишь, если он все же отказывается, то, значит, не любит тебя».
Затем, наклонившись к Мадлену, хозяин магазина «Королева цветов» сказал:
— Теперь нам остается узнать последнее слово господина Анри; мы поступим с ним так же, как поступили с доном Луисом.
— Послушай меня, Пелюш, — ответил Мадлен. — Если ты хочешь, чтобы у нас была надежда, что это последнее слово окажется благоприятным, не спрашивай его сам.
— И кого, по-твоему, я должен к нему послать?
— Камиллу.
— А это прилично?
— Разумеется, ведь если он ответит да, то мы их поженим.
— Я не говорил этого. Триста тысяч франков меня не устраивают.
— Нет, не увиливай, ты сказал да, а если он ответит нет, то ты немедленно уезжаешь, и дети больше никогда не увидят друг друга.
— Хорошо, я согласен. Видишь, из меня можно веревки вить.
— Дело в том, господин Пелюш, что ваша любовь к мадемуазель беспримерна.
— Но где же он, этот господин Анри? — спросил продавец цветов.
— На ферме. Идем, — промолвил Мадлен.
— Как?! Мы должны еще идти к нему?
— Ты же понимаешь, что он сам не придет сюда.
— Я готова, отец, я готова, — вмешалась Камилла, торопливо взяв г-на Пелюша за руку из страха, как бы он не передумал.
— Госпожа Пелюш, — величественно произнес продавец цветов, — если он откажет, то этой ночью мы не останемся под его крышей!
XXXVIII. ГЛАВА, В КОТОРОЙ ГОСПОДИН ПЕЛЮШ ВОЗМЕЩАЕТ РАСХОДЫ, НЕОСТОРОЖНО ПОНЕСЕННЫЕ ИМ РАДИ ФИГАРО
Как мы уже сказали, Анри вернулся на ферму, и, желая остаться наедине со своими мыслями, вошел в столовую, закрыв за собой дверь.
Он сидел, откинув голову на спинку большого дубового кресла, и его воображение блуждало по тем просторным полям бескрайнего пространства, которые вселяют безрассудные надежды в умы, пораженные глубоким и внезапным горем.
Анри действительно решил отказаться от Камиллы, но в его самопожертвовании не было смирения, и все, что в нем стремилось к счастью и на мгновение обрело надежду, восставало при мысли, что возлюбленная может быть потеряна для него навсегда.
И он стал искать в своей памяти примеры внезапно возникших, непредвиденных состояний и строить ради этой цели самые сумасбродные проекты.
Америка с ее необъятными лесами, Индия с ее алмазными копями, Калифорния с ее золотыми приисками по очереди представали перед его глазами; но, когда он хотел получше рассмотреть видение, оно исчезало словно мираж.
В то время как перед ним один за другим проплывали эти позолоченные призраки, раздался скрип открывающейся двери, и, повернув голову, он увидел на пороге папашу Мьета, вертевшего в руках свой остроконечный колпак с видом человека, собирающегося задать какой-то очень важный, но нескромный вопрос.
Анри смотрел на него несколько мгновений, затем, видя, что тот продолжает молча теребить свой колпак, решил нарушить молчание первым.
— А! — сказал он. — Это вы, господин Мьет.
— Да, господин граф, это я.
Анри горько улыбнулся, услышав, как папаша Мьет продолжает именовать его графом.
— Вам что-то нужно? — спросил Анри.
— Нет, — ответил старик. — Мне нужно не что-то, мне нужен кто-то. Извините за беспокойство, господин Анри, господин мэр Вути приехал с вами?
— Нет, я один.
— Ах, черт, мне необходимо с ним переговорить.
— Вы несомненно застанете его у него дома.
— У него дома! Если бы только это было именно так, то я бы не стал спрашивать. А господина Мадлена тоже нет?
— Вы его увидите. У вас к нему дело?
— Ну да, конечно. Я хотел бы с ним поговорить, но, возможно, если я поговорю с кем-то еще, то это будет одно и то же.
— Но с кем же, господин Мьет?
— Ну, к примеру с вами, господин граф.
— Как! Я могу вам дать необходимые сведения?!
— Ах! Я бы сказал, что да, можете, и даже скорее, чем кто-либо другой, если вы согласны.
— Я от всей души готов вам помочь, господин Мьет, — сказал Анри.
— Даже не знаю, как заговорить с вами об этом.
— Приступайте прямо к делу.
— В деревне кое-кто утверждает… — но я этому не верю, вы понимаете, господин Анри, — так вот, кое-кто утверждает, что ваша свадьба с мадемуазель Пелюш расстроилась?
— Увы! Те, кто это утверждает, дорогой господин Мьет, к несчастью, правы.
— О! Это невозможно, невозможно! Честное слово, господин Анри, клянусь, я поверю в это, если только услышу о случившемся лично от вас.
— И, однако, это так.
— Бог мой, вы выглядели такими влюбленными!
— Мы все так же сильно любим друг друга, господин Мьет.
— Нужны, конечно, были очень основательные причины, чтобы эта свадьба расстроилась, когда дело было почти уже сделано!
— Действительно, ее отменили по очень основательным причинам. Итак, если вы хотели узнать только это, дорогой мой…
Папаша Мьет сделал вид, что не понимает.
— Но в деревне еще говорят, что разрыв произошел из-за вас.
— Что же, если это вас так интересует, господин Мьет, — сказал Анри, который стал уже терять терпение, — действительно, это я взял назад данное мною слово.
— Ну да, именно так, именно так, — с лукавым видом заметил старый ростовщик. — А этот господин Пелюш, столь спесиво державший себя, не так уж прочно стоит на ногах, как хотел это нам показать?
