Читаем без скачивания Корректировщики - Светлана Прокопчик

Он оказался точно перед ней, загородив дорогу:

— Зачем?

— Меня там ждут. Меня там ждет Илья.

Игорь засмеялся:

— Оля, ну сколько можно тешить себя пустыми мечтами? Ты ему не нужна. Ну и докажи ему, что тоже в нем не нуждаешься! Ты ведь можешь, правда? Ты же понимаешь, твои способности на порядок превосходят его. И зачем он тебе? Пройдет год, ты его обгонишь. А он будет тебя тормозить. Ты же знаешь, что он о тебе думает: пустоголовая дурочка, за которой нужен присмотр. Неужели тебя это не задевает?

— Задевает, — призналась Оля.

— Так почему бы тебе не распрощаться со своими иллюзиями? Ты же на самом деле взрослая и самостоятельная. Ты сама в состоянии пройти свой жизненный путь. А Илья… он как все мужчины, все равно не оценит твой подвиг. Если у тебя не получится, он скажет — я так и знал. Если получится — не поверит. Он же никогда тебе не верил, правда? Займись своей жизнью.

— Успею, — решила Оля. — Сначала то, что обещала.

— Да кому это нужно? Думаешь, он тебе спасибо скажет? Мужчины не любят сильных женщин. И особенно они не любят, когда женщина превзошла их на том поприще, которое они считают своим. А хочешь, скажу, что будет дальше? Он про тебя забудет. Вот и все, что ты получишь в награду за проявленную сейчас стойкость.

— Ошибаешься, — улыбаясь, сказала Оля. — Я свою награду получила уже. У меня есть воспоминания.

— Это же прошлое! Оно мертво!

— Прошлое никогда не бывает мертвым. Оно всегда рядом, и что бы ни случилось, никогда не оставит меня. Оно живет своей жизнью, оно может в любой момент воскреснуть. У других есть события, которые идут своим чередом, не вызывая эмоций. А у меня есть то, что сделало меня человеком. И даже если Илья меня в будущем бросит, я буду знать, что в прошлом мы навсегда вместе. Там нас уже никто не может разлучить. Мне есть куда оглядываться. А тебе оглядываться не на что, кроме собственного предательства, я ведь права?

Игорь смотрел зло и презрительно.

— Мне придется тебя убить.

И шагнул к ней.

Будто молнией пронеслось воспоминание — она поднимает руку, с ладони бьет голубой луч. Это было ее оружие. Она убивала. Она умеет это делать. Но отказалась, потому что не смогла ужиться со своей совестью.

К безымянному пальцу правой руки что-то прилипло. Оля с удивлением посмотрела на свою руку. Кольцо. Красивое кольцо белого золота с аквамарином.

— Здравствуй, — улыбнулась она старому другу, не раз выручавшему ее, когда приходилось отбиваться от озверелых бандитов где-то за краем жизни.

Не задумываясь, она повернула его камнем внутрь и выставила ладонь перед собой. От камня в грудь Игорю ударил голубой луч. У Игоря не дрогнул ни один мускул, хотя луч прожег дыру.

— Ну что ж, ты выбрала. Оставайся одна.

Он исчез, а на Олю со всех сторон напали спецназовцы. Они поливали ее пламенем, но Оля выставила вперед обе руки. Пламя останавливалось в метре от нее. Оглянувшись, Оля увидела, что уже не одна. За ее спиной прятались две молоденьких девушки, женщина с тремя маленькими детьми и старик. И Оля без слов поняла, что их должны принести в жертву, а они хотят жить. Все они были черноволосыми и раскосыми. Японцы.

Оля упрямо продвигалась вперед, зная, что назад уже не вернется. Ну и пусть. Зато те, кто прятался за ее спиной, останутся жить.

Седьмой этаж. Площадь с подиумом открылась внезапно. Навстречу Оле вылетела невероятно красивая женщина, и Оля откуда-то ее знала.

— Ты не выдержишь, — рассмеялась Алла. — Откажись от этой безумной затеи. Ты не имеешь права это делать.

Оля молчала, берегла силы. Алла не знала, что Олю учил Ховрах[10]. Оля была последней его ученицей. Он приходил к ней во сне — часто в раннем детстве, потом все реже и реже. Седой как лунь старик, сгорбленный и с бородой до земли. Ховрах учил ее магии, но он не был магом. Ховрах был богом. А сейчас пришло время сдавать выпускной экзамен.

Она резко выбросила вперед обе руки. Алла закричала, изо рта потекла черная кровь. А на подиуме возникли восемь фигур, полностью, как мумии, затянутые в лиловое. Все, кто был на площади, пали ниц. Кроме Оли. Ей уже нечего было терять, и гнев Лилового Равновесия ее нисколько не страшил.

— Никто не смеет нарушать Равновесие.

Неземной голос обрушился сверху, а фигуры на подиуме не шевельнулись.

— Пока живы Старые, Новым нет места.

Оле было все равно. Она прорвется любой ценой. И тут среди фигур на подиуме появился Ховрах. Он брел, как изможденный солнцем странник по обезвоженной пустыне.

— Пусть займет мое место.

Он говорил шепотом, но услышала вся площадь. Оля зажмурилась, но останавливать Ховраха было поздно: он сделал свой выбор.

— Старый бог мертв! Пусть займет его место Новый!

Алла вскочила с места и бросилась к подиуму:

— Я! Я хочу занять его место! Я достойна!

Невидимый кулак врезался Алле в грудь и отбросил прочь.

— Ховрах сделал свой выбор!

И Оля поднялась на подиум.

В спину ей донеслось:

— Равновесие сохранено!

Оля застыла лишь на миг. Потом ускорила шаг. Край подиума оборвался в пропасть, Оля посильней оттолкнулась, раскинула руки, планируя. Ей нужно было поторапливаться, еще ж третьего пост-корректировщика нужно отыскать, а то там ребята не справятся или справятся, но умрут от истощения.

04-08-2084, пятница

17:25 по иркутскому времени

Селенград

Илье казалось, что чай скоро польется у него из ушей. Четвертая чашка… Оли нигде не было. Ему пришло в голову, что она могла загодя улететь из Московья. Дал запрос в “Ступино”, но там от перегрузки рухнула сеть, народ просто засовывали в стратолеты и отправляли без регистрации. Дал общий запрос по стратопортам мира. Ответа пока не было. Больше всего Илья боялся, что Оля могла рвануть на космодром и сейчас сидит в Плисецке, ждет его. Наверняка уже узнала, что рейсы на Венеру отменены… Каково ей там? Он перестал ее слышать. Впрочем, он сейчас даже ближайших соседей слышал с трудом. Вчерашняя Филькина инициация слишком дорого ему обошлась. Это на Венере Илья мог работать уже через три дня. А здесь он еще месяц будет бесполезен.

Посмотрел на Савельева, тот нервничал. Промокал платком лоб, старался не суетиться. Илья вспомнил знаменательный день, когда погиб Семенов. Савельев тогда проговорился, что видит серый туман. Илья подмигнул Лоханычу, пересел поближе к начальнику:

— Игорь Юрьевич, вы до сих пор туман видите?

— Какой туман? — испугался тот.

По глазам Илья понял: видит. Это не метафора. Лоханыч, принимая от Ильи эстафету, вздохнул:

— Гош, серый туман углами глаз видят все “постовщики”.

Савельев переводил полубезумный взгляд с Лоханыча на Илью.

— И… что?

Голос у него был хриплым.

— Да ничего, — весело сказал Лоханыч. — Просто сейчас ребята работать начнут, ты детонируешь. Лучше заранее знать, чтоб не пугаться и не наделать обычных инициационных глупостей.

К ним подсел Бондарчук. Сообразил, в чем дело, страшно обрадовался:

— Гошка! Ты ж мечтал об этом! Ну, елки…

— Ступень вряд ли высокая, двоечка, думаю, — спокойно сказал Лоханыч. — Поздняя инициация у “постовщиков” не бывает яркой.

— А че — двойка тоже хорошо! — возмутился Бондарчук. — Слушай, Гош, я тебя только об одном прошу: не прыгай в Поле, чтоб кошечку с дерева второй ступенью снять. Ну честно, так мне осточертело видеть, как новички размениваются! Ну хоть ты им всем класс покажи!

— Постараюсь, — пробормотал Савельев. — И как я определю, что могу сделать, а что — нет?

— Да запросто, — сказал Добрынин. — Все, что видишь, — можешь править. Чего не осилишь — даже не увидишь.

— А-а, — понимающе протянул Савельев, растерянно рассмеялся: — Да ну, я поверить не могу… Чтоб я… Ну ладно, время покажет, будет детонация или нет. А правда, я ж последнее время думал — со зрением что-то. Вижу только прямо перед собой. А по углам — все серое.

Илья ему завидовал. Остро и болезненно. Серый туман — признак того, что “постовщик” набрал энергии для работы. Илья же видел как никогда ясно.

Индийские “руты” благосклонно прислушивались. Савельеву тут же начали давать советы со всех сторон — он кивал, тер виски, вздрагивал. Потом Машка растолкала всех и сунула ему в руки чашку с чаем. И правильно сделала, подумал Илья. Иначе Савельев на нервной почве соскочит раньше времени и испортит инициационный разряд.

— Между прочим, Поле не мерцает, — заметил Бондарчук.

И опять все затихли. Тон Бондарчука, блестящий тревожный взгляд — все это заводило хуже аварийной сирены.

— Дурной знак, — сказал Размат. — Но еще тридцать пять минут надо подождать. Мы знаем, что раньше входить нельзя.

Илья обернулся и посмотрел на физическую карту. Пощелкал пультом, переключая на американскую военную базу. И понял, что события будут развиваться по самому плохому сценарию.