Читаем без скачивания Приключения Жихаря (сборник) - Михаил Успенский

Вот дальний конец Симулякра достиг другого края и сам собой там как–то закрепился. Жихарь положил Симулякр на мох, и Умный Меч словно там корни пустил, не деревянные, но стальные.

Лазить по веревке либо лесине умеет любой мальчишка, не говоря о дружиннике. Если ты мал весом – перебирайся на одних руках, а коли грузен – помогай и ногами. Жихарь лез–лез и не утерпел – глянул вниз. Увидел там такое, отчего вся недавняя корчемная пища тут же изверглась и полетела на дно оврага, где ее, конечно, ждали. Чуть не сорвался богатырь – так его крепко выполоскало.

Больше он своему любопытству воли не давал, добрался до противоположного края, перебросил ноги на мох, стараясь не коснуться его руками. Удалось кое–как подняться.

– Всякое видел, – сказал он сам себе. – Даже игошей, кикиморивых младенцев, наблюдал – но чтобы такая пакость!

Оврагов, на счастье, оказалось не семь, а всего три. То есть было их все–таки семь, но следующие четыре располагались уже на кривлянской стороне. Промеж ними и поместили Место Оно.

В другое, досужее время Жихарь не удержался бы полазить по развалинам, пошарить в подземельях, как следует разглядеть выбитые в камне рисунки и руны, но сейчас ему хотелось убраться отсюда – то есть попасть во Время Оно.

Он быстро нашел рисунок на плитах, заострившимся концом Симулякра прочистил

впадины в камне. Вокруг плит и между ними росли различные непростые травы –не так много, как на Разнозельной Делянке, но все–таки. Была травка с

ласковым названием «бараньи мудушки», но она пока Жихарю без всякой

надобности, и нужда возникнет лишь лет через сорок – если до этого времени

дожить. Качала длинными листьями закалым–трава – испив отвара из нее,

человек попадал куда–нибудь налево, где мог заработать хорошие деньги.

Много чего росло полезного, да недосуг было со всем этим возиться. Хотя

впоследствии, несомненно, придется раскаяться…

Он сразу не полез в рисунок: сперва поучился в сторонке, повторяя про себя заветные слова и сопрягая их с прыжками вперед, назад и вбок. Все это повторил он раз десять и только тогда ступил на камень. Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Последние слова заклинания:

И с разбегу, и на месте, И двумя погами вместе!

После чего закрыл глаза и без страха полетел туда, куда потащило.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В Купянском уезде Харьковской губернии в 1872 году пронесся слух, что один крестьянин встретил Пятницу, за которою гнался черный черт, – и теперь все крестьяне празднуют этот день как воскресенье.

…Если долго идет дождь – долго–долго, так, что становится невтерпеж и дороги обращаются в грязевые реки, а тропки в лесу соответственно в грязевые ручьи, когда всякая колдобина или ямка предстает небольшим прудом или даже озерцом, когда земледелец, поначалу радовавшийся дармовой воде, начинает злиться и покрикивать ни за что на скотину и домочадцев, есть верный способ прекратить потоки и заткнуть хляби небесные.

Для этого надо выбрать всем миром молодца посмелее и послать его в лес, предварительно обув его в самые лучшие и прочные сапоги во всей деревне, надежно смазанные от сырости салом и дегтем. Кроме того, ему надо отдать, не пожалеть лопату – пусть даже лопата новая, из дорогого железа. Деревянная тут не подойдет. Молодец, если он не полный дурак, пошарится–пошарится по лесу да и выбредет в конце концов к избушке бабы–яги, поедучей ведьмы. Не той, которую в своем трудном детстве зажарил заместо себя маленький Жихарка (или, как теперь говорят в Многоборье, маленький Невзорушка), а другой – сестрицы ее или какой иной родственницы.

Если поедучая ведьма по случаю дождя отсиживается в избе и ждет погоды, тогда худо. Тогда молодцу волей–неволей придется вступить с ней в смертный бой ради жизни на земле, и неизвестно, чем этот бой закончится, потому что молодцу на грязи да мокрой траве скользко, а баба–яга может свободно летать вокруг него в ступе и лупить пестом по башке, по плечам, по всему, куда попадет.

Если же окаянная старушка окажется в отлучке, облетая окрестности или гостя у кикиморы, или молодец все–таки сумеет сбить на лету ступу и успокоить ведьму черенком лопаты – тогда все в порядке. Тогда достаточно забросить лопату на крышу избушки – и дождь надолго прекратится.

…В здешних краях на крыше бабы–ягиной избушки лежала, должно быть, не одна лопата, а десятка два. Если не сотня. Потому что дождя тут, судя по всему, не было никогда. И быть не могло.

А ежели какая влага и капала часом с неба, так испарялась, не успев долететь до раскаленной поверхности.

– Предупреждать надо! – завыл богатырь, увидев, где очутился.

Крутом, сколько глаз достигал, простирался беловатый мелкий песок. Над песком гулял ветер. Из–за этого песок воображал себя морем: покрывался где мелкой рябью, где покрупнее, а где громоздил высокие валы.

Жихарь вздохнул, присел, достал из–за пояса Сишулякр. Тот упал на песок, покрутился, указал направление, после чего превратился в зонтик наподобие того, что носил с собой славный побратим, бедный монах по имени Лю Седьмой.

Надо было спасибо сказать и на этом. Потому что солнце здесь было раза в два крупнее, чем над Многоборьем, и жарило раза в четыре сильнее. Делать нечего – пришлось брести.

Можно было считать шаги, можно было петь во все горло песни, покуда глотка не пересохнет, можно было рассказывать себе самому новеллы и устареллы.

Ничего этого делать не хотелось, поскольку Жихарь мгновенно и неожиданно устал. Сразу захотелось пить, благо воды было в избытке, но он знал, что в походе нужно терпеть до последнего. Хотя раньше в пустыне ему хаживать не приходилось. Вот в безводной степи оказаться привелось. Вряд ли тут большая разница.

Потом, когда солнце окончательно залютовало, он вспомнил, что знающие люди советуют в песках идти по ночам, а днем надо отсыпаться, зарывшись в песок. Увы, в этом песке было впору яйца запекать, но не собственные же!

Ветер заносил песчинки под одежду, в сапоги, каждая складка сразу превратилась в лезвие, уязвляющее тело. Хорошо хоть, на любом привале есть возможность облить себя озерной водой.

Он прошагал остаток дня, никого вокруг себя не видя и слыша только свист ветра. Дорог в пустыне не водится, есть, как и в степи, должно быть, караванные тропы, идущие от колодца к колодцу, но они видимы и ведомы только тем, кто здешние края знает столь же хорошо, как Жихарь многоборские леса.

Может, и водится тут какой хозяин – Пустынник или Песчаник. Любопытно, как он выглядит? Такой же, наверное, белесый, как песок, высохший, злобный, как здешнее солнце. С таким не договоришься по–хорошему. Разве что в кости с ним сыграть на песок и весь его выиграть?

Жихарь достал из мешка сухарь, размочил его водой, нацедив из уголка дареного платка, и сжевал. На зубах скрипело и хрустело.

Ночь пала сразу, и стало неожиданно холодно. Тут и в горячий песок самое время спрятаться…

Спал богатырь плохо и вполглаза, хоть и знал, что вместе со сном теряет силы.

«И чего я степняка не прихватил? – сокрушался он. – Мало ли что Беломор положил запрет! На запрет ведь тоже можно кое–что положить, после чего он станет недействителен. Сочиняй пел бы свои бесконечные песни, я бы его всяко подначивал. Он бы высмеивал наши обычаи, я – ихние, и дорога показалась бы вполовину. Да и ночь можно было бы поделить, чтобы один сторожил на всякий случай…»

Сторожить было не от кого. Правда, утром Жихарь обнаружил на груди пару скорпионов и небольшую змейку, но он хорошо понимал живую тварь и знал, что забрались они туда вовсе не с целью напугать или укусить, а просто захотелось зверюшкам погреться. Если бы змейка была побольше, он бы ее съел – дружинник в походе должен есть все, что шевелится, если другой пищи нет. Съеденной при этом обижаться не полагалось: чай, видела, куда лезла.

К утру вернулось и чувство, что кто–то за ним смотрит, кто–то за ним идет. Богатырь долго озирал окоем из–под ладони, но на рубеже неба и песка воздух дрожал и зыбился: то ли есть кто там, то ли нету никого – неведомо.

Все–таки старик знал, куда собирал богатыря: тонким полоскам вяленого мяса ничего не делалось И при такей жаре, а соли Беломор положил целый березовый туесок.

«Сам бы я не догадался», – сказал себе Жихарь, хоть и знал, что соль из тела выходит вместе с потом и человек от этого в конце концов умирает. Кровь–то ведь соленая, а тут она становится жидкая и ни на что не годная. Вот и надо ее подсаливать из запасов.

Наконец впереди что–то показалось. Дерево какое–то, потом второе, потом крепостная стена с башнями по углам… Возле ворот толпятся люди, верблюды и овцы, стражники поблескивают доспехами…