все это время — ни намека на провал.
Причиной и своих немалых успехов в разведке, и завидного долголетия супруги считают доброжелательность. «Когда окружающие видят, что ты хорошо к ним относишься, то вполне можешь рассчитывать и на доброе отношение к себе», — дружно и чуть не в один голос уверяла меня эта супружеская пара.
За десятилетия странствий и мотаний по миру у них ни единого промаха. У чужих контрразведок — ни намека на подозрения. Незаметное возвращение господ-разведчиков «Эльзы» + «Зефира» домой, где их ждали честно и до конца жизни заработанные почет, уважение. И, как полагается в таких счастливых случаях, полная безвестность.
Мне бы никогда не встретиться с ними, если бы не их дети. Это они — кинооператор Анатолий Мукасей и его жена — киноактриса, режиссер Светлана Дружинина — искренне гордящиеся родителями, предложили и настояли. Пусть и на склоне лет, но Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна должны получить хотя бы толику причитающейся славы, публичного признания. И к чести руководства Службы внешней разведки России следует сказать, что оно поддержало это святое стремление.
…Быстрая и уверенная езда по петляющим узким шоссейным дорогам, переходящим в проселочные. Наглухо задраенные ворота с виду неприметного серого дома в ближнем Подмосковье, нежданно оказавшегося чем-то вроде старинного санатория. Вооруженная охрана, быстрая и привычная проверка удостоверений у троих моих сопровождающих офицеров с официальным занесением данных в разграфленную книгу посетителей, лежавшую на столе у коменданта. На меня — ноль внимания: за чужака отвечают люди, его сюда пригласившие.
Обстановка такая, что вопросы: «Ой, где мы?» — задавать не тянет. В принципе ясно, что попали мы в госпиталь или дом отдыха для тех, кто, как и будущие мои собеседники Михаил и Елизавета Мукасей, тесно и навсегда связал свою жизнь с внешней разведкой. И, повторюсь, совсем не с той, что зовется легальной и респектабельно таится под дипломатической или торгпредовской крышей. Вежливое предупреждение сопровождающих: «Да лучше не снимать. Никого». И сам уразумел, что снимать совершенно не надо.
Отдыхают и лечатся тут люди далеко не публичные. Полковник Абель чувствовал бы здесь себя своим среди своих. Тут скончалась дочь полковника Эвелина.
Да и моих героев не хочется тревожить щелканьем «Кодака».
Устанавливаем связь
Михаил Исаакович, высокий, с чуть сгорбившейся спиной, носит черные очки с мощными линзами. Однако не помогают ни оптика, ни операции — зрение почти ушло. Елизавета Ивановна передвигается на кресле-каталке. Отказали ноги, но, кажется, это временно. Какое уж тут фотографирование.
Всегда перед встречей с такими людьми волнуешься: как воспримут, найдешь или не найдешь общий язык, станут ли, несмотря на разрешение сверху, рассказывать, а потом удастся ли об услышанном поведать-написать.
Очень помог один из меня сопровождавших — блондин Саша. Он, так называемый «прикрепленный», как и принято в СВР, опекает эту пару «своих». Атлетически сложенный, контактный и дружелюбный, обращается с подопечными по-домашнему, но без фамильярности. Хозяина палаты величает «Майклом», дает ему, когда у того пересыхает горло, любимые леденцы, аккуратно поправляет одеяло на коленях у Елизаветы Ивановны — «Бетси». И представляет меня так доброжелательно, что отношения постепенно складываются, флюиды настороженности исчезают.
Уже потом, во время некороткой нашей беседы, когда постепенно пошли откровения, Мукасей будет время от времени брать меня за руку, объясняя: «Хочу почувствовать собеседника». Потом вдруг скажет приятное: «А вы — человек искренний». И у меня прибавляется оптимизма. Ладонь у него твердая, не старческая, голос громкий, память не подводит и рассудок ясен.
А ведь родился Михаил Исаакович Мукасей 13 августа 1907 года.
С такой чистой биографией прямая дорога в чекисты
В его родном Замостье было 350 дворов. Деревня эта в Белоруссии, а жило там много поляков. Освоил чужой язык в польской школе. Может, потом и пригодилось, а, Михаил Исаакович?
Сын, племянник и внук кузнецов с десяти лет помогал старшим в кузнице. Сделать почти что живой цветок из железа, как выходило у дядьки, еще не получалось, но профессию в целом освоил.
А потом вдруг рванул в Питер. Мечтал учиться, надеялся на везение. Но оно все не приходило, и несколько месяцев босоногий безработный каждый день бегал отмечаться на биржу труда, пока действительно не подфартило. В 1925 году его взяли «подметалой» на Балтийский судостроительный завод, где работало 17 тысяч пролетариев, к которым регулярно наезжал сам Сергей Миронович Киров. Воодушевленный речами яркого трибуна, да и подуставший от маханий метлой, исхудавший и тощий Мукасей однажды решился и попросился на работу в котельный цех. Начальник согласился взять с условием: придется сначала лезть в котлы крейсера «Парижская коммуна», что стоял на капитальном ремонте, и отбивать в них ржавчину.
— И в течение нескольких месяцев я занимался именно этой самой жуткой работой, — до сих пор морщится от воспоминаний Михаил Исаакович. — Я туда, в котлы, будь они прокляты, еле-еле влезал. Вкалывал так, что даже плакал, но никто на помощь мне не приходил.
Заставил он все-таки улыбнуться фортуну. Взяли его потом в
