Читаем без скачивания Петр Грушин - Владимир Светлов

Однако в те годы весьма сложные вопросы обеспечения эффективной работы подобных двигателей едва выходили из стадии теоретических и экспериментальных проверок и отработок. Поэтому параллельно с началом работ по проектированию ракеты в ЦАГИ, филиале ЦИАМ, НИИ‑1 ГКАТ и НИИ‑6 ГКОТ начались испытания масштабных моделей, макетных образцов и натурных двигателей. В ОКБ‑2 был спроектирован и построен уникальный стенд для испытаний твердотопливного ПВРД, позволивший получить необходимые данные о процессах дожигания специального твердого топлива в ПВРД, о размерах камеры двигателя, необходимых для обеспечения высокой эффективности процесса горения…

Спроектированную к концу 1958 года ракету выполнили по нормальной аэродинамической схеме. Центральное тело второй ступени, состоявшее из пяти отсеков, было аналогично В‑755. Идентичными были все стыки для установки боевой части и радиовзрывателя, а также конструкции этих отсеков. Корпус газогенератора, внутри которого происходило газообразование, являлся продолжением центрального тела. Камера сгорания «прямоточки» образована кольцевым зазором. Продольное сечение этого зазора, по которому происходило движение воздуха и продуктов сгорания, спрофилировано в полном соответствии с требованиями газодинамики и данными, полученными при испытаниях моделей. В передней части этого протока был образован диффузор для входа с минимальными потерями сверхзвукового потока воздуха. Здесь же предусмотрен отвод пограничного слоя через специальные отверстия. Далее он отводился через полости в пилонах на внешний корпус ракеты. Это было необходимо для устойчивой работы двигателя на больших углах атаки.

Из‑за наличия в составе В‑757 комбинированного ракетно‑прямоточного двигателя она по своему внешнему виду и компоновке значительно отличалась от всех ракет «семейства» В‑750. Тем не менее эти различия не помешали после минимальных доработок использовать для нее уже имевшиеся на полигоне наземные средства, включая и пусковую установку.

«В конце 1959 года Владимир Васильевич Коляскин был приглашен в кабинет к Петру Дмитриевичу, – вспоминал В. А. Жестков. – Естественно, что после возвращения мы все обступили его, интересуясь, зачем вызывали? К нашему удивлению, оказалось, что Трушин предложил ему занять должность ведущего конструктора по ракете В‑757. Конечно, предложение было весьма ответственным. Ведь разница и в объемах работы, и в уровне ответственности между ведущим инженером и ведущим конструктором была более чем значительной. Но мы были молодыми и, ни на минуту не сомневаясь, как могли, поддержали нашего друга: „Начинай работать Володя, а мы тебе поможем!“»

Но планы Грушина относительно Коляскина только еще начинали прорисовываться. Меньше чем через два года, в 1961 году, Коляскин был направлен главным конструктором московского филиала ОКБ‑2, сменив там перешедшего в ОКБ долгопрудненского 464‑го завода М. А. Любомудрова. Заместителем Коляскина на филиале стал уже хорошо известный нам В. М. Лиходей, вновь вернувшийся к Грушину после двух десятилетий самостоятельной работы, в том числе и директором Харьковского авиазавода.

После этих служебных перемещений работы по В‑757 фактически полностью сосредоточились на филиале. Здесь же с лета 1959 года начались и работы по ракете В‑757кр, предназначенной для использования в составе войскового ЗРК «Круг».

Полтора года, ушедших на научные поиски и исследования вариантов двигательных установок, значительно замедлили темпы работ. Уже в октябре 1959 года вопрос о «поплывших» сроках был рассмотрен в Комиссии по военно‑промышленным вопросам. Но, несмотря на то что в ее решении было отмечено, что ОКБ‑2 не выполнило постановление «в части передачи средств модернизированного С‑75 на совместные испытания в 3 квартале 1959 года», оргвыводов удалось избежать. Но срок предъявления ракеты на совместные испытания был передвинут ненадолго – на 2‑й квартал 1960 года.

К концу 1959 года в ОКБ‑2 для первых бросковых испытаний специально изготовили три макетных образца ракеты. Внутри них установили множество разнообразных датчиков, измерявших давление и температуру в тракте «прямоточки».

Первые пуски также носили характер исследований – в них определялись характеристики воздухозаборников, имевших различную площадь входа, оценивалась работоспособность двигателя, а также исследовались процессы старта ракеты и разделения ступеней.

Первый такой пуск состоялся 23 января 1960 года и в целом был успешным. После окончания работы ускорителя и его отделения запустился маршевый двигатель, который разогнал ракету до 690 м/с. Дальность ее полета составила около 23 км. Результаты, полученные после анализа обработанной информации, показали их хорошую сходимость с расчетными характеристиками.

Успешным стал и второй пуск, в котором размеры воздухозаборника были немного увеличены. Но рано или поздно использование подобного «метода последовательного приближения» должно было вступить в противоречие с законами физики. Это и произошло в третьем пуске. Еще большее увеличение воздухозаборника привело к тому, что через несколько секунд после начала работы «прямоточки» ракета потеряла устойчивость и устремилась к земле…

Догадок тогда было высказано немало, а ответ оказался один – помпаж. С этим явлением, ставшим уже привычным для реактивных двигателей самолетов, ракетчики сталкивались нечасто.

Безусловно, ошибки, которые тогда допускались, сегодня, спустя несколько десятилетий, могут вызвать улыбку. Но тогда они вызывали глубокое разочарование от связанных с ними неудач, преодолевать которые приходилось в тяжелых сражениях, начиная все с самого начала, с мужеством неопытности атакуя любую оказавшуюся на пути проблему.

К весне 1960 года в ОКБ‑2 было завершено изготовление первых, укомплектованных всей необходимой аппаратурой ракет, предназначенных для автономных испытаний. На этом этапе должны были определяться уходы ракеты от направления пуска к моменту начала ее радиоуправления, качество стабилизации ракеты автопилотом, проверяться надежность работы бортовой аппаратуры и оцениваться функционирование системы управления в целом. Однако действительность внесла свои коррективы в эти работы.

После 9 апреля, когда состоялся наиболее вызывающий полет американского самолета‑шпиона, новая ракета для С‑75, обладающая большей дальностью полета, была нужна как никогда. Соответственно корректировать пришлось не только сроки, но и цели испытаний.

Для ускорения получения необходимых результатов Грушин принял решение о том, что 10 пусков из серии намеченных автономных испытаний В‑757 должны были быть выполнены в замкнутом контуре управления. Из этого следовало, что в уже устоявшейся методике испытаний предстояло перепрыгнуть через ступеньку, начав пуски ракет в заданную точку пространства по «условной» цели. При этом должна была производиться оценка функционирования уже всей системы «комплекс – ракета», реализовываться самые разнообразные режимы полета, которые по скоростям и выполняемым маневрам соответствовали реальным процессам перехвата воздушных целей.

Первый пуск из этой серии был выполнен 22 апреля 1960 года. Но оказался неудачным: вскоре после старта начал разрушаться узел крепления ускорителя к маршевой ступени ракеты. Еще через несколько секунд она оказалась на земле…

Потребовавшиеся доработки конструкции были сделаны в невероятно высоком темпе. Уже через полтора месяца – 8 июня – в пятом пуске В‑757 улетела «в заданный район».

В 1958 году В‑757 оказалась не единственной ракетой ОКБ‑2, которую предполагалось оснастить «прямоточкой». За три месяца до выхода постановления о начале работ над ней было выпущено также Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР о начале работ по созданию системы ПРО города Москвы А‑35.

К тому времени для ее разработчиков, только начинавших отработку радиолокаторов и ракет для экспериментального образца системы «А», было ясно только одно: противоракета В‑1100 для новой системы должна была представлять собой значительный шаг вперед. Но какой длины и куда?

В соответствии с решением Научно‑технического совета Спецкомитета (будущей Комиссии по военно‑промышленным вопросам) от 14 сентября 1957 года и письмом возглавившего разработку А‑35 Г. В. Кисунько от 13 марта 1958 года от ОКБ‑2 поначалу требовалось не так уж и много: увеличить дальность действия противоракеты до 75–80 км при сохранении ее средней скорости 1000 м/с. По расчетам, такую ракету можно сделать, незначительно изменив В‑1000. Но при этом она должна «немного» подрасти в размерах и стать на 3 т тяжелее.

Но здесь оказалось самое время остановиться. Подобные масса и размеры уже не вписывались в существовавшие пусковые установки. Создание же очередных многотонных ракетных монстров с их огромным энергопотреблением, мощными приводами, новым оборудованием для транспортировки ракет и их обслуживания, при кажущейся технической простоте, заводило всю эту затею в тупик, делая систему абсолютно не способной к тиражированию и полноценной эксплуатации.