Читаем без скачивания Запоздалая оттепель, Кэрны - Эльвира Нетесова

Волчата недоуменно смотрели на мать белолобого. А та не торопилась уходить. Странно, но и от этих, еще молодых волков, пахнет так же, как и от того пса. Пахнет человеком. Но и он не сумел сберечь от стаи отца белолобого. А этих… в драке и она могла нечаянно погубить. Волчица тихо пошла прочь от полукровок. Знала: они не нападут сзади. И вскоре скрылась за кустами и кочками, оставив за собой петляющий, как волчьи судьбы, след на первом снегу…

Кэрны еще раз подумала: лишь волк смог бы привести сюда стаю. Волчица — нет. На месть у них слабая память. Ушедшая от беды волчица не возвращается на опасное место… И полукровка вместе с волчатами спокойно побежала к избе. Ни ей, ни им не хотелось больше в тундру. Их первая песня на первом снегу могла стать и последней.

Утром человек, едва вышел из избы, увидел следы ночного побоища. Снимая шкуры с убитых волков, все нахваливал полукровок. Он не знал, что убежавший в тундру след оставила волчица, какая никогда сюда не вернется…

Пока не выпадет в тундре новый, постоянный снег, сюда, в избу, не стоит наведываться — решил человек. Лучше приехать после хорошей пурги…

Упряжка вскоре тронулась в путь. Собаки зло порыкивали на волчьи шкуры, какими были загружены нарты. Полукровка бежала следом и радовалась: впервые, без постромков и лямок, бегут впереди собак ее волчата. Снял с них ошейники человек. Что-то по-своему понял… И волчата, прокладывая путь нартам, бежали, будто оберегая ездовиков и человека от всяких внезапностей. Спешили домой.

А через пару недель случилось непредвиденное… Охотник увел упряжку далеко от села. В этот раз он не позволил подросшим собачьим щенкам увязаться за нартами, а оставил их сторожить дом в селе. Кэрны, как могла, мешала охотнику. Сдерживала ездовиков. Но человек не понимал. Полукровка чуяла близкую беду и выла на бегу, предупреждая охотника. Но тот не обращал внимания, полагая, что природа волчицы дает о себе знать. Он поторапливал ездовиков. Тревога Кэрны усилилась. Она заскочила вперед и хотела повести ездовиков к дому. Но собаки слушали лишь голос человека, который вел их к черному болоту. Оно замерзало лишь в середине зимы. В этом месте даже волчьи стаи старались не пробегать. Но этого не знал человек, решивший освоить новый охотничий участок. Вот упряжка подкатила к болоту, едва успевшему покрыться постоянным снегом. Место здесь было открытое, доступное всем ветрам. Тут никогда не держалось тепло. А запах болота гнал отсюда даже самых голодных волков. Зато пушного зверя водилось в избытке. Они-то и нужны были охотнику. Он ставил петли и капканы, ловушки. Радовался заранее предстоящей добыче. Он не видел, как портилась погода, как насупилось, посерело небо, как потянулись по болоту первые змеистые извивы снега — вестники надвигающейся пурги. Здесь она не медлила — налетала внезапно.

Почуяли ненастье собаки. Валялись в снегу. Но человек увлекся: он протирал капканы заячьим жиром, чтоб отбить от них запах своих рук, и ставил их ловко под кочки и пни. Маскировал петли. Соблюдал все охотничьи предосторожности. Забыл обо всем. И… пурга взвихрилась сразу. Она заволокла небо сизой тучей. Опустившись над тундрой, гуднула пустым брюхом по снегу, по болоту. Ветер, поднявшийся будто из середины болота, встревожил ездовиков. Собаки вмиг свернулись в комочки под стлаником, подтянули задние лапы к самым мордам, закрыли глаза. На сколько затянется эта пурга? Дни или недели придется псам лежать голодными под жестким одеялом из снега? Никто не знает наверняка… Лишь бы дожить до конца ненастья. Выбраться из снега. Но повезет ли, кто знает?..

Человек заметил наступавшее ненастье не сразу. Вот он разогнулся, глянул во все стороны. Заметил спрятавшихся от ветров ездовиков и понял: пурга будет свирепой. Он вслух посетовал на собственную неосторожность. Заметь ненастье вовремя — успел бы добраться загодя до зимовья и чаевал бы теперь перед печкой. Да и собачкам не пришлось бы мучиться… Но делать нечего. Разгрузил охотник нарты, поставил их торчком, закрепил остолом, чтоб ветер не унес. Прячась за ними от пурги, развязал кукуль. И, разувшись до чижей[4], положив рядом с собой галеты, влез в него. Крикнул к себе вожака упряжки. Тот подошел. Понял. Лег сбоку. Так теплее и человеку, и собаке. С другой стороны улегся волчонок.

А пурга, будто разозлившись, что не сумела испугать, взвыла истошно, зло! И, подхватив уже не пригоршни, а тучи снега, налетела на тундру злой ведьмой. Собаки повизгивали от жестокого мороза, усилившегося от ветра. Волчата прижались к Кэрны. Морды под брюхо ей спрятали. И только один потому остался с человеком, что поверил: с ним будет безопасней и не так страшно.

Охотнику в медвежьем кукуле было тепло, даже жарко. И он оставил в нем лишь небольшое отверстие, чтоб дышать. Эта пурга в открытой тундре для охотника была далеко не первой. Сколько раз приходилось пережидать ее вот так, как теперь. Иногда пургу звали «старик». Этот свирепствовал по три дня, не больше. Его охотники не пугались. Боялись они «старуху». Такая пурга была опасна всем. Всему живому. Начинала она исподтишка. Вначале лизала поземкой наст, полозья нарт. А потом бушевала злее «старика». Но не считанные дни, а неделю, две, три. Случалось, отдохнет день-другой и снова взовьется. Никому в тундре не даст прийти в себя. Измотает и человека, и стаю. Даже сопки, пни и коряги стонут от нее. Никого не щадит «старуха», никого не жалеет…

Человек, еще когда забирался в кукуль, глянул на темное небо. Решил: значит, сразу пурга взбесится. Это «старик»…

Кэрны тоже глянула на небо. Черное. Много силы у пурги. Не скоро растрясет ее на болоте. Тут просторно — долго гулять будет. Значит, «старуха»…

Пурга, упав с неба, забилась в тундре подранком. Она метала снег. Наваливала сугробы и тут же раскидывала их. Пурга переставляла сугробы по своему капризу. Теперь она одна хозяйничала в тундре, и ей не пристало уставать. Вот она сняла сугроб с нарт, вымела из-под снега человека и вожака. Хохотнув над обоими, ухватила пса, оторвала от тундры, от хозяина. И, покатив его лохматым комком, била по обледенелым кочкам. Вожак взвыл. Пурга будто смеялась, волоча его все дальше от человека. В тундре охотник не хозяин. Пурга, подхватив пса, тащит его дальше. Хлоп об корягу! Вожак визжит. Из глаз слезы льют и тут же замерзают прозрачными сосульками. Их некогда сорвать. Собака пытается влезть под корягу, удержаться. Но разве спрячешься на болоте! И снова летит вожак упряжки стонущим лохматым комом. Пурге вздумалось поиграть. А она свою забаву не выпустит…

Стонет пес, катает его по болоту пурга. Вот он завяз. Барахтается. Лапы… Его передние лапы затягивает трясина. Вожак рванулся. Но нет, и задняя застряла… А пурга хохочет зло. Вожак взвыл. Зовет человека. Ведь всю жизнь служил ему. Но охотник не слышит. В пургу так сладко спится в кукуле…

Пес увяз по брюхо в незамерзающей трясине. А пурга сыплет на его спину и голову снег. Заживо хоронит.

Но… кто это разгребает лапами сугроб? Волчица! Жрать захотела? Покуда еще не сдох — это так удобно. Ведь и противиться не сможет… А Кэрны спешит. Главное — успеть схватить за загривок. Тогда обязательно вытащит. Если болото не засосет ее вместе с вожаком.

Кэрны хватает пса, сама на брюхе пытается отползти. Упереться не во что, да и опасно. А пес тяжел. Наверное, от старости. Полукровка хватает загривок надежнее. Тянет рывками. Вожак молчит. Терпит. Вся пасть волчицы в собачьей шерсти. Да неволя заставляет помочь псу. Засосет его болото — опять волчат впряжет в нарты человек. А Кэрны этого не хочет. Тянет она ездовика, рыча на него, на глупого человека, на злую пургу. Тянет так, что в глазах рябит.

Еще перехват. Кажется, получилось. Рывок. Передние лапы свободны. Вожак пытается сам отползти от опасного места. Но задние лапы. Эх, незадача! Еще рывок! Теперь — проще. Пропустив вожака вперед, Кэрны ползет сзади. Кто его, старого, знает, хватит ли сил добраться к человеку? Хватило. Теперь отогреется. И пусть живет. В упряжке. Он и рожден для нее. Потому зовется собакой. А ее волчата не должны жить в такой неволе. Они звери тундры, ее дети. Сейчас она их хозяйка. Она, а не человек!

Вожак с трудом улегся на прежнее место: под кукуль, в ноги человеку забился. А полукровка возвратилась к волчатам. Греясь и повизгивая от усталости, она подумала о том, что какая чистокровная волчица полезет в эдакую непогодь па болото за псом. Она скорее б выбрала человека. Он в кукуле беспомощен… И, словно поняв оплошку, пурга обрушилась на Кэрны. Но не смогла сорвать ее с земли. Полукровка точно вросла в нее. Нет, такую не укатить на болото. Покуда есть силы — она не поддастся пурге, которая заваливает Кэрны сугробом. Самый высокий намела. Из-под такого попробуй выберись живьем! Пять дней на нем пурга плясала. А на шестой — заметила внизу в сугробе маленькую дырку, из какой шел пар от дыханий. И, развернувшись, взбеленилась вновь пурга. Залепила дырку. Намела рядом с этим сугробом целые горы снега. Уж теперь никто не выберется! Ни один не выживет…