— Скорее, скорее в шлюпку! — кричали все пловцу. — Акула у судна! Ради Бога, скорее! Спасайтесь!..
Но, о ужас! Несчастный пловец поднял голову и, весело усмехаясь, крикнул: «Знаем мы эти шутки! Вы хотите меня заставить проиграть пари!» — и тремя сильными взмахами рук оставил за собой шлюпку и поплыл прямо навстречу своей гибели.
Матросы поспешили спустить ему канаты и кричали изо всех сил, чтобы он спасался, пока еще есть время. Тогда несчастный наконец понял, что это не шутка, и ухватился, бледный как смерть, за один из спущенных канатов, который матросы тотчас же начали тянуть к себе. Но было поздно: хотя пловец был уже над водой, акула схватила его за ногу и увлекла за собой в глубину.
В тот момент, когда страшная боль заставила несчастного выпустить из рук канат, он испустил такой душераздирающий вопль, что в продолжение долгих лет еще этот страшный крик преследовал нас наяву и во сне…
Возвращаюсь, однако, к прерванному рассказу.
Итак, Ланжале увидел в этот момент страшное чудовище, грозу экваториальных вод; Парижанин ни минуты не сомневался, что акула, обладающая необычайно острым зрением, увидела их и теперь направлялась к ним. Один из них двоих неминуемо должен был стать жертвой этого хищника, если не найдется средства спасения, и, надо отдать справедливость, благородный молодой человек ни одной минуты не остановился на мысли спасти себя, пожертвовав жизнью своего товарища по несчастью, хотя это было весьма нетрудно сделать, настояв на желании одному отправиться осматривать риф и уплыть, оставив старого сыщика на съедение акуле, которая, по всей вероятности, удовольствовавшись подачкой, не стала бы преследовать беглеца.
Уроженец берегов Сены, Ланжале с детства проводил большую часть дня в воде и плавал как рыба, но этого было мало. Вдруг он вспомнил, что в Дэнарари и Маракайбо негры, за несколько серебряных монет, ныряют в воду к акулам и состязаются с ними в ловкости и проворстве — и никогда не становятся при этом их жертвами. Решаясь на эту опасную игру, они берут в зубы широкий и длинный нож и, нырнув под акулу, распарывают ей ножом все брюхо от пасти до хвоста.
В данный момент у Ланжале не оставалось выбора, и он решился испытать этот прием. Но прежде всего необходимо было предупредить Гроляра, чтобы он не помешал ему и не испортил все дело своими безумными криками, воплями и беспорядочными отчаянными движениями.
Гроляр, который по совету Ланжале налег грудью на доску ждал, когда тот станет толкать его перед собой, как это было условлено, и удивился, почему он так долго остается неподвижен. Оглянувшись, он увидел, что Ланжале смотрит куда-то вдаль в сторону, противоположную той, куда он собирался плыть.
— На что это ты там засмотрелся? — спросил он встревоженным голосом, так как теперь сыщика путало решительно все, особенно то, чего он не мог видеть или чего не понимал.
VIII
Победитель акул. — Подозрительный плавник. — План атаки. — Неудобоваримая бортовая доска. — Безумное бегство. — Третье спасение. — Плывущая пирога.
Ланжале решил говорить напрямик. Впрочем, он знал, как надо говорить с этим трусливым человеком. — Ты спрашиваешь, на что я смотрю? Я смотрю на нечто весьма любопытное, и если ты еще не видал, как крадется под водой акула, то я минут через пять буду иметь удовольствие познакомить тебя с этим зрелищем!
— Акула! — повторил сыщик, содрогнувшись до мозга костей. — Ты шутишь, надеюсь!
— Что же тут удивительного — встретить акулу в этих водах, где их во сто крат больше, чем тигров в явских лесах?! Этого следовало ожидать, милейший Гроляр, но будь спокоен, я в бытность мою в Кайенне каждое утро забавлялся тем, что после завтрака отправлялся убивать акулу на рейде, так что меня прозвали даже «победителем акул».
— Да где же ты видишь акулу?
— Вот, смотри прямо перед собой, на расстоянии около ста метров…
— Я ровно ничего не вижу…
— Да дай мне досказать, ведь эта госпожа не прогуливается по поверхности с зонтиком и лорнеткой, как ты, очевидно, предполагаешь. Смотри только, куда я тебе говорю, и увидишь нечто вроде торчащего над водой крыла — это плавник акулы, торчащий всего на каких-нибудь двадцать сантиметров над поверхностью.
— Ну, вот теперь я вижу! И эту-то крошечную флюгарку ты называешь акулой? — неуверенно спросил Гроляр.
— Нет, это я называю плавником, а так как плавники сами по себе не плавают, то заключаю, что плавник этот, являющийся принадлежностью акулы, означает ее присутствие в том самом месте, где виднеется ее спинной плавник. Но теперь не время спорить — нам необходимо убить ее, если мы не хотим сами стать ее добычей. Я берусь расправиться с чудовищем, если только ты не станешь мешать мне твоими криками и воплями.
— Говори, что нужно делать. Если я могу тебе помочь чем-нибудь, то обещаю не терять голову; я не хочу, чтобы ты каждый раз один жертвовал собой… И затем, рыба все же не может быть уж столь ужасной, столь страшной, что ни говори…
— Так ты в самом деле хочешь помочь мне? — спросил Ланжале.
— Раз я тебе говорю, значит, это так! — почти обиженно подтвердил сыщик.
— В таком случае вот мы что сделаем: прежде всего я сброшу на время свой спасательный пояс для большей свободы движений; ты будешь держаться все время позади меня, я первый встречу натиск акулы с ножом в зубах, держа впереди себя заостренную доску «Фрелона», обращенную острием к неприятелю. В тот момент, когда акула перевернется с разинутой пастью, чтобы схватить добычу, я всажу ей в самое горло заостренный край доски изо всей силы, и тогда ты приступишь к делу: ты будешь напирать что есть мочи на доску, чтобы акула не могла ее выплюнуть, тогда как я нырну и распорю ей брюхо своим ножом. После того нам останется только поживее отплыть от чудовища немного в сторону, чтобы присутствовать при его агонии и вместе с тем избежать страшных ударов его хвоста… Понял ты, в чем должна состоять наша задача?
— Конечно, понял, и поверь мне, на этот раз я не паду духом.
— Прекрасно, — отозвался Ланжале, — посмотрим, на что ты способен…
Тем временем акула приблизилась к ним уже на расстояние каких-нибудь пятидесяти метров. Парижанин проворно сбросил с себя свой спасательный пояс, который и оставил тут же на воде подле себя, уверенный в том, что найдет его, если предстоящая схватка окончится благополучно для него; затем, схватив доску, оперся на нее грудью, выставив вперед ее заостренный конец и в то же время заслонив собой Гроляра.
Акула, как известно, хватает все что попало, а потому нашим приятелям нечего было опасаться, что чудовище разгадает заготовленную для него западню и не схватит доски.
