— Мне кажется, милая дочь, вам стало лучше, я рад видеть вас на ногах...
— Я и в самом деле чувствую себя лучше, я окрепла, но не до такой степени, чтобы вернуться туда!
Нетрудно было догадаться, что она имела в виду.
— Я думаю, вы еще долго туда не вернетесь. Именно это я только что объяснил мессиру Онфруа, который, как вы, должно быть, знаете, громко требует вас... впрочем, ему вскоре придется вас покинуть.
— Покинуть меня? По-моему, он вовсе к этому не склонен!
— Он вынужден будет сделать это, если не хочет, чтобы его заклеймили позором, потому что вскоре нам предстоит сражаться. Он знает, что, если не согласится оставить вас здесь, ему придется отвезти вас в Иерусалим.
Услышав название столицы, Изабелла внезапно ожила:
— В Иерусалим? Мне кажется, я охотно бы туда отправилась! Может быть, там я смогу узнать о людях, которых очень любила, например, о моей милой служанке Ариане, покинувшей меня из-за того, что я огорчила брата, захотев стать женой Онфруа, а она не могла с этим смириться...
— И еще об одном человеке, верно? Есть некто, о ком вам хотелось бы узнать, по крайней мере, жив этот человек или умер.
От волнения тонкое, словно выточенное из слоновой кости лицо окрасилось румянцем, но Изабелла не отвела взгляда. Напротив, она посмотрела Балиану прямо в глаза и решительно проговорила:
— Дочь короля не прибегает к хитрым уловкам, и мне не стыдно признаться в том, что меня заботит судьба Тибо де Куртене, потому что никто не смог мне сказать, что с ним стало...
— Я могу вам это сказать, потому что мы с ним недавно бились бок о бок, и в этом бою он один сражался против сотни!
— Боже! Он не...
— Нет. Он жив, и я даже проводил его на прошлой неделе в главный дом Ордена.
— Главный дом Ордена? — прошептала Изабелла, и лицо ее вновь побледнело.
— Да, дочь моя! Когда я его увидел, на нем был белый плащ рыцарей-тамплиеров. В Орден его привел друг, там он нашел убежище; для него это был единственный способ ускользнуть от его врагов, патриарха и сенешаля.
— Его отца? Родной отец желал ему смерти?
— Слово «отец» никогда ничего не значило для Жослена де Куртене. Для него его единственный сын всего лишь «бастард», и, хотя у него есть все основания им гордиться, он предпочел бы отправить его на шесть футов под землю, чем видеть при свете дня. Что же касается самого Тибо, я не уверен, что он нашел свое призвание в монашестве, пусть даже и с оружием в руках...
— Это не наше дело, — прервала его падчерица, и в голосе ее послышались слезы, которые она тщетно пыталась сдержать. — Он тамплиер, и этим все сказано!
Назавтра Изабелла позволила обезумевшему от радости Онфруа увезти ее в Иерусалим. Там она, по крайней мере, сможет видеть с террасы, возвышающейся над Сионской улицей, большой золотой крест, венчающий церковь тамплиеров. Пусть между ней и Тибо стали Бог и Пресвятая Дева, она рада уже тому, что он жив...
Глава 10
Пропасть все ближе
— «Requiem aeternam dona eis Domine».
— «Et lux perpetuat luceat eis...»73
В церкви тамплиеров служили заупокойную мессу, хор подхватывал песнопения, и в суровых голосах рыцарей чувствовалось подлинное горе, которое разделяли все. Сегодня отпевали тех, кто пал смертью храбрых у реки Крессон, славных товарищей, с которыми прощались навсегда, и в первую очередь того, кого особенно любили, самого чистого и самого мужественного из всех, брата Жака де Майи. Все стоявшие в поредевших рядах избегали останавливать взгляд на магистре, о котором ходили слухи, будто он бежал с поля боя, как только осознал, что втянул и своих рыцарей, и госпитальеров, и многих, многих других в это безрассудное дело. Тамплиеры привыкли сражаться в одиночку с двумя, а то и с тремя противниками, таков был закон, ибо им во всем полагалось быть лучшими. Но один против ста — нет, надо быть безумцем, чтобы вступить в такую неравную схватку, и магистру следовало быть благоразумным и не проливать напрасно кровь своих рыцарей. Однако он этого не сделал, и теперь многие сожалели о том, что избрали на высший пост этого опрометчивого и грубого вояку, а не мудрого и благородного Жильбера Эрайля, которого тотчас отослали на Запад. Но самые беспокойные среди них, те, кто был наиболее близок к вспыльчивому Одону де Сент-Аману, томились под властью старого Арно де Торрожа, и они сделали во время выборов все, чтобы победу одержал Ридфор, сенешаль и искусный оратор. Теперь сожаления были, можно сказать, единодушными, и это сказывалось на атмосфере главного дома Ордена: некоторым приходилось себя неволить, высказывая должное уважение недостойному магистру. И лишь одному человеку странным образом удавалось противостоять общей подавленности: брат Адам Пелликорн, не сводя голубых глаз с большого распятия над алтарем, пел Deprofundis74так мощно и с таким воодушевлением, словно это было TeDeum75. Впрочем, это никого не смущало: брата Адама все одинаково любили за неизменно хорошее настроение и неистощимую доброжелательность. Когда служба закончилась и тамплиеры начали расходиться по своим разнообразным делам — большая часть направилась в конюшни, поскольку кони требовали ежедневного ухода, — Тибо подошел к другу, с которым после возвращения у него еще не было случая поговорить наедине.
— Можно подумать, вы пришли на свадьбу, а не на похороны. Чему вы так радуетесь? Разве вы не любили брата Жака?
— Конечно, любил, но у меня и в самом деле есть превосходная причина для радости: кажется, я нашел!
— Нашли... Скрижали?
— Тише! Я еще в этом не уверен, но я обнаружил проход, о существовании которого никто раньше не подозревал, и что-то мне подсказывает, что это — тот самый, который нам нужен.
Продолжая внимательно осматривать своего коня, чтобы убедиться в том, что он в добром здравии, — все тамплиеры считались неплохими ветеринарами, — Адам рассказал о том, что он обнаружил и чем занимался по ночам.
— Но как вам это удалось? — перебил его Тибо. — Вы болели, у вас даже жар был...
— О, знаете, этого легко добиться при помощи некоторых растений. А я очень хорошо разбираюсь в лекарственных травах.
— И скрытничать, похоже, тоже умеете отлично? У меня осталось не самое лучшее воспоминание о возвращении после нашей последней вылазки...
— Понимаю и прошу у вас прощения, но я... нарочно поскользнулся на лестнице, когда узнал, что часть из нас должна составить делегацию, которая отправится к графу Триполитанскому. Надо было воспользоваться тем, что здесь оставалось не так много людей, а главное — отсутствием магистра. С некоторых пор меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают.
