«Начались публичные обсуждения этой темы со всевозможными разоблачениями и неизбежным в таких случаях сведением личных счетов. Это — огромная ошибка… Вот почему мы решительно несогласны со всеми публичными выступлениями против „внутренней линии“, независимо от нашего к ней отношения»[104].
У Рончевского с Шатиловым и Закржевским никаких личных дел не было. Рончевский не претендовал на какую-либо важную роль в «Линии», но пытался, вместе со мною, понять ее сущность и проникнуть в ее сокровенные тайны, что нам в значительной мере и удалось. Памятуя, что провокация боится гласности, как черт ладана, мы сочли своим долгом рассказать о «Вн. линии» то, что нам стало о ней известно.
Такими же мрачными красками было нарисовано Исполнительное Бюро Совета НТСНП, и особенно его генеральный секретарь:
«Человек очень властолюбивый, г. Георгиевский в лице генерала Шатилова видел личного конкурента на роль вождя».
Никаких доказательств тому представлено не было, зато источник их не внушал сомнения — то были нашептывания «линейцев», одетых в мундиры РОВСа. Также голословно комиссия утверждала, что Георгиевский был истинным источником «клеветнического» доклада, мною прочитанного в зале Социального Музея в Париже 9 октября 1937 года.
Решение разоблачить «Вн. линию» после бегства Скоблина было принято Рончевским и мною; оно было поддержано Центральным Правлением Отдела НТСНП во Франции и, в последнюю очередь, Исполнительным Бюро. Именно в наших руках была переписка из двух углов, та апельсиновая корка, на которой поскользнулась «Вн. линия». И без писем Закржевского и «Идеологии» комиссия была бы не в состоянии заняться даже и не всеобъемлющим рассмотрением дел «Вн. линии».
* * *
Комиссия генерала Эрдели закончила свою работу и 28 февраля 1938 года представила свой доклад начальнику I Отдела РОВСа генералу В. К. Витковскому.
Доклад комиссии не был никогда опубликован. Как обычно в РОВСе, и с большой пользой для «Линии», сора из избы решили не выносить.
1 марта Витковский отдал приказ по Отделу, в котором предал гласности только девять выводов комиссии. Параграф пятый приказа гласил:
«В дополнение к ранее имевшим место указаниям — ныне приказываю так называемую „Внутреннюю линию“ упразднить и всякую деятельность по этой линии прекратить».
* * *
От творившегося в Париже генерал Абрамов в восторге не был. Расследование комиссией Эрдели дел «Внутренней линии» его явно не устраивало. Адмиралу Кедрову он предъявил требование распустить комиссию или, по меньшей мере, заменить генерала Эрдели другим лицом. Кедров навстречу Абрамову не пошел, и отношения между комиссией и Абрамовым сразу же стали неприязненными.
Завершая свои работы, комиссия отправила Абрамову письмо от 25 февраля 1938 года, в котором излагались заключения о «Вн. линии» и ее деятелях. Подчеркивая роль Шатилова в тайных кознях против похищенного Миллера, комиссия сурово отозвалась и о деятельности Абрамова:
«Заключения очевидны. Наименее из них невыгодное могло бы состоять в том, что вы в течение тринадцати лет были непрерывно и умышленно вводимы капитаном Фоссом в заблуждение, совершенно этого не заметив, и что в такое же заблуждение вы были введены и ген. Шатиловым во время вашего приезда в Париж, когда вы у него жили».
Поставленная перед фактами, комиссия не нашла иного выхода, как «вскрыть в докладе со всей откровенностью ваше покровительство „Внутр. линии“. Молчание о нем, с сообщением во всеобщее сведение, что результат трудов комиссии представлен по начальству в Болгарию, не только не могло бы удовлетворить взволнованное общественное мнение, но и оставило бы в самих членах комиссии сознание бесплодности произведенной работы, заведомой безнаказанности деятелей „Внутр. линии“ и моральной бесцельности и ошибочности оказанного вам доверия».
* * *
В противовес комиссии Эрдели, Абрамов образовал свою особую комиссию по обследованию деятельности «Вн. линии», под председательством полковника Петриченко. «Отлично составленные протоколы и доклады» этой ручной комиссии ничего предосудительного в работе «линейцев» не нашли. Были довольны генерал Абрамов, его подручный Фосс, Закржевский, Браунер, Коморовский и прочие «незримые руководители».
Генерал Ф. Ф. Абрамов
Казак станицы Митякинской, Федор Федорович Абрамов родился в 1870 году. Его отец, отставной войсковой старшина Донского казачьего войска, был не только заботливым и любящим отцом, но и суровым начальником, с малых лет прививавшим сыну воинскую дисциплину и чувство долга. Военным стал Федор Федорович уже в детские годы. По окончании Полтавского кадетского корпуса, Александровского пехотного и Михайловского артиллерийского училищ, в 1891 году Федор Федорович вышел хорунжим в лейб-гвардии 6-ю казачью Его Величества батарею.
В 1898 году по первому разряду был выпущен из Николаевской академии Генерального штаба. Не будучи в душе карьеристом, а человеком долга и безупречно точным и исполнительным офицером, он быстро поднимался по служебной лестнице. Сперва он занимал малые должности в штабе 1-й Донской казачьей дивизии и штабе 14-го армейского корпуса.
Во время русско-японской войны 1904–1905 годов поначалу был в штабе Маньчжурской армии генерала Куропаткина, а затем начальником штаба 4-й Донской казачьей дивизии.
В чине полковника командовал 1-м Санкт-Петербургским уланским полком. Произведенный в генерал-майоры в январе 1914 года, был назначен начальником Тверского кавалерийского училища. Здесь он пробыл недолго. Фронт Первой мировой войны остро нуждался в офицерах Генерального штаба. В 1915 году он занял должность генерал-квартирмейстера 12-й армии генерала Плеве, начальником штаба которой был генерал Е. К. Миллер. Тут впервые, но ненадолго, скрестились служебные пути Миллера и Абрамова. Вскоре он был назначен начальником 4-й Донской казачьей дивизии, а в конце 1916 года командовал 15-й кавалерийской дивизией.
Накануне февральской революции 1917 года Абрамов был назначен начальником штаба Донского Войска. Но, не успев принять должность, был послан на фронт начальником 2-й Туркестанской казачьей дивизии.
Развал фронта вынудил Абрамова вернуться в родные края. В Гражданскую войну служил в Донской армии начальником 1-й Донской казачьей дивизии. После новороссийской катастрофы армий генерала Деникина, в русской армии генерала Врангеля Абрамов возглавил в Крыму Донской корпус, сформированный из остатков Донской армии. В дни крымской эпопеи белых отлично командовал Донским корпусом. Во главе корпуса он был и на чужбине: в лагерях Чаталджи, на острове Лемнос и в Болгарии.
Высланный одновременно с Кутеповым правительством Стамболийского из Болгарии, с 1923 по 1924 год Абрамов был начальником штаба Врангеля в Сремских Карловцах. По возвращении в Софию он возглавил III Отдел РОВСа.
Похищение Е. К. Миллера застало Абрамова в Белграде, куда он выехал по делам. По каким-то, лично ему известным мотивам, Абрамов не хотел быть главой РОВСа. Зная о результатах секретного опроса в 1936 году генералом Миллером старших генералов РОВСа о возможном ему преемнике, Абрамов сразу же предложил этот пост генералу А. М. Драгомирову, проживавшему в Белграде. Но Драгомиров отклонил предложение. Тогда Абрамов издал свой приказ № 1 о переносе центра РОВСа в Софию. Это решение противоречило соглашению между СССР и Болгарией о недопущении на ее территории возглавления враждебных СССР эмигрантских организаций. Никакие заверения Абрамова в том, что принятое им возглавление РОВСа в Софии будет чисто номинальным, не изменили решения болгарского правительства. Оно предложило Абрамову выехать из Болгарии.
15 ноября 1937 года Абрамов обратился с письмом к проживавшему в Париже заслуженному профессору Николаевской академии Генерального штаба, генерал-лейтенанту А. А. Гулевичу:
«Позволяю себе обратиться к вам с покорнейшей просьбой принять на себя возглавление РОВС. Могу заверить, что принятие вами этой должности будет встречено всеми начальниками отделов РОВС с полным удовлетворением и готовностью быть вам ревностными помощниками во всех ваших начинаниях. Разрешите надеяться на благоприятный ответ. В этом случае вступление ваше в должность желательно было бы произвести до 1 декабря сего года».
Ввиду тягостного положения РОВСа, почтенный и всеми уважаемый генерал не счел для себя возможным отказаться от предложения. 22 ноября генерал Гулевич послал Абрамову телеграмму о своем согласии и просил его немедленно известить телеграммой о назначении на должность председателя РОВСа. Одновременно он ясно дал понять Абрамову, что, по вступлении в должность, первым своим делом считает немедленное и действительное уничтожение «Внутренней линии».
