– Обещаю, – промолвил епископ Арсений, – и когда настанет время, передам их Нафанаилу…
– Это очень важно, владыка, – кивнул головой бывший князь Олег. – Эту летопись начал еще отец Игнатий и вложил в нее всю свою душу…Откуда же люди узнают о славных делах моего батюшки и его верных людей? Только эта брянская летопись правдиво, без утайки, описывает жизнь…Здесь нет ни злобы, ни корысти…Однако же, владыка, не забывай, что пока еще рано, при жизни князя Василия, читать о брянской истории. Я во всех подробностях описал ордынскую войну и смерть Ногая от руки нашего князя! Мне об этом рассказал сам Василий и его люди…Я потому опросил всех очевидцев событий, чтобы не думали, что здесь только хвалебные слова одного Василия! Царь Тохтэ запретил рассказывать правду о гибели Ногая…Вот почему эта большая тайна может стать доступной только через сотню лет…В свитке есть и другие недобрые сведения. Например, о моем покойном брате Михаиле, сосланном в лесную Асовицу…Ты знаешь об этом, владыка?
– Знаю, сын мой, – кивнул головой епископ Арсений. – Я сохраню все тайны брянской летописи и не стану предавать их огласке, пока жив. Пусть уже другое поколение читает эти свитки! Я поговорю с Нафанаилом и разъясню ему суть всех тайн!
Молодой церковный служка Нафанаил, брат бывшей любовницы князя Романа Михайловича, Домены, с самого отрочества привязался сердцем к православной церкви. Обученный грамоте, знавший основные православные каноны, он входил в число лучших и любимых учеников самого епископа Арсения.
– Нафанаил набожен, верен православной церкви, скромен и тих, послушен воле старших, – говорил о нем владыка. – Это лучшие достоинства для православного священника!
Когда черниговский епископ рассказал Нафанаилу о завете инока Василия, его молодой ученик с радостью согласился продолжать, на случай смерти летописца, вести погодные записи.
– Но только, если что задумаешь написать от себя, советуйся со мной, – говорил епископ. – Нужно, чтобы вся правда шла не только от сердца, но и от головы, от разума…
Сам князь Василий побывал как-то в келье своего предшественника на брянском «столе». Он долго и обстоятельно беседовал со знатным монахом. Бывший князь Олег рассказывал князю Василию о своей жизни, о событиях, связанных со ссорой в отцовской семье, когда разгневанный отец сослал своего сына Михаила в отдаленное сельцо Асовицу.
– Отправил бы ты туда людей, Василий, – сказал тогда он, – и проведал бы о судьбе потомков Михаила. Нельзя забывать отпрысков моего батюшки и твоего деда…И не отнимай у них эту Асовицу с лесом и угодьями. Пусть себе владеют!
Князь Василий прислушался к совету Божьего человека и послал в Асовицу бояр – братьев Арука и Калина Добровичей с дружиной. Они побывали там и приехали назад с вестью, что сельцо Асовица едва населена, и что все дети и внуки Михаила Романовича уехали в Литву. – Там осталось не больше десятка домов, где живут холопы и простолюдины, берегущие то жалкое место! – подытожили свой рассказ посланцы.
– Почему же они покинули свою землю, отданную им моим дедом в удел? – спросил тогда вернувшихся бояр разочарованный князь Василий. – Неужели им там было плохо?
– Люди говорили, – пробормотал, отводя взгляд, Арук Добрович, – что твой севский воевода Супоня Лаврич постоянно их притеснял, пока не выжил оттуда…
– Другие же поведали, – добавил боярин Калин Добрович, – что потомки князя Михаила ушли в Литву к родственникам княгини, вдовы Михаила Романовича, которая родом оттуда!
Князь Василий не обратил внимания на недомолвки и косые взгляды брянских бояр: они совсем не доверяли смоленским боярам и присланным в Брянск дружинникам Святослава Можайского и особенно Супоне Лавровичу, бывшему любимцу можайского князя. Однако и порочить его они не хотели…
Брянская знать была недовольна прошедшими в уделе властными перестановками: даже в княжеском войске все прежние заслуженные дружинники-брянцы заменялись смолянами. Правда, князь Василий щедро жаловал дружине и бывшим княжеским слугам земли, постройки и даже серебро. Он не отталкивал их и от себя: брянцы, отстраненные от важных постов в войске и в управлении, перешли в княжеский совет в качестве думных бояр. Но поскольку боярский совет при сильном и властном князе играл лишь вспомогательную роль, им оставалось только сидеть на своих думных скамьях, поддакивать князю, да изредка, при несогласии, неодобрительно бурчать!
Вот и теперь по истечении четырехдневного траура по бывшему князю Олегу, Василий Брянский, собрав боярский совет, предложил устроить пышные похороны. – Надо прославить праведного усопшего, – сказал он на совете, – чтобы веками вспоминали его славное погребение!
Однако на этот раз бояре не поддержали князя.
– Этого не надо, княже, – сказал престарелый Добр Ефимович, бывший княжеский воевода. – Если наш знатный инок Василий распорядился сделать скромные похороны, то так и должно быть!
– Великие чудеса свершились после смерти князя Олега! – пробасил седобородый Велич Ермилович. – В его келью приходили Божьи ангелы, а от его праведного лица исходил чудесный свет! Поэтому мы не вправе отменять его праведное указание!
– Были и удивительные исцеления, – вторил им другой брянский боярин, Могута Милкович. – Если какой-нибудь хромой или слепой прикасался к его святому гробу, он сразу же исцелялся! Зачем спорить о погребении, если нам известна воля покойного? Его святость не нуждается в подтверждении! А если соберется уйма народа, еще и подавятся в тесноте и волнении!
В самом деле, на похоронах бывшего князя Олега было премного народа! Небольшой сосновый гроб с телом великого праведника был вынесен монахами на руках из Спасской соборной церкви под погребальный звон колоколов и прилюдно захоронен в заранее вырытой могиле на церковном кладбище.
Князь Василий с боярами и старшими дружинниками молча ждал, когда гроб погрузится в могилу. Как только это совершилось, умолк звон церковных колоколов и в торжественной тишине, установившейся внезапно, брянский князь произнес прощальные слова.
– У меня нет слов, – сказал он, – чтобы выразить всю мою скорбь…Я знал о подвиге моего праведного дяди, посвятившего свою жизнь нашей православной церкви…Он был образцовым сыном, покорным своему батюшке Роману Михалычу, справедливым правителем и настоящим Божьим служителем…Великий усопший жил в бедности и скромности, жалея и любя весь православный люд! Пусть же откроются перед его душой ворота рая, а его смертному телу – пусть будем земля мягким пухом!
– Храни, Господи, душу нашего праведника Василия, славного инока! – пропел епископ Арсений своим густым, сочным басом. – Царствие небесное тебе, сын мой, и вечный покой!
