Только Тостиг проговорил эти слова, как к нему явился слуга с докладом, что прибыл гонец из Англии.
— Веди его сюда! Я хочу его видеть, — приказал Тостиг.
Через несколько минут слуга ввел гонца: это был англо-датчанин.
— Вижу по твоему лицу, что ты привез дурные вести… говори скорее! — закричал нетерпеливый Тостиг, обращаясь к нему.
— Король Эдуард умер! — сказал гонец.
— Умер? А кто наследник?
— Твой брат Гарольд: теперь он уже коронован.
Граф бледнел и краснел. В нем заговорили зависть, униженная гордость и злоба, но над ними взяла верх мысль, что он стал братом короля.
— Теперь мы не будем больше жить из милости, хотя бы и у отца, — радостно заметила Роза. — А так как Гарольд холост, то твоя жена будет иметь такой же великолепный двор, как Матильда Норманнская.
— Да, надеюсь, что так, — мрачно ответил граф. — Что с тобой, гонец? Почему ты отрицательно качаешь головой?
— Маловероятно, что надежды графини исполнились бы или что ты получишь обратно свое графство: за несколько недель до коронации твой брат Гарольд женился на Альдите, сестре твоих соперников. Этот союз навсегда отнял у тебя Нортумбрию.
Граф отшатнулся и стоял так несколько минут, как пораженный молнией. Его прекрасные черты исказились от злобы, он бешено топнул ногой, произнес страшное проклятие и, отпустив гонца высокомерным движением руки, начал ходить из угла в угол.
Роза, достойная надменной Матильды, все больше и больше разжигала злобу Тостига на Гарольда, который своим браком с Альдитой, словно желал показать, что брату нечего надеяться на возвращение Нортумбрии. Естественно, что это вывело мстительного Тостига из себя. Если бы даже он вернулся в Англию и помирился с братом, то Моркар и Эдвин, ставшие теперь родней с Гарольдом, не возвратили бы ему графство.
Он большими шагами ходил по комнате, скрежеща зубами и отыскивая способ мщения, как вдруг Роза проговорила, будто бы про себя:
— Если бы герцог Вильгельм унаследовал престол, на что он имел полное право, то моя сестра стала бы королевой, а ты имел бы более справедливого брата, чем Гарольд. Вильгельм поддерживает своих баронов и предает мятежников огню и виселице.
— А! — пылко сказал Тостиг. — Ты подала мне хорошую идею. Бери, Роза, поскорее пергамент и перо и пиши твоей сестре Матильде; через час я уже буду на пути ко двору норманнского короля!
Глава V
Вильгельм находился в руврейсском парке и, окруженный рыцарями и баронами, испытывал несколько только что усовершенствованных им стрел. Он весело смеялся и разговаривал, пока оруженосцы привязывали к столбу живую птицу.
— Par Dieu![41] — воскликнул он. — Конан Бретонский и Филипп Французский настолько любезны, что оставляют нас в покое, и я уже начинаю думать, что у моих стрел не будет другой цели, кроме этой несчастной птицы.
В эту минуту послышался топот коня, и на лужайку, где стоял герцог, выехал всадник, скакавший во весь опор.
— Храбрец! — крикнул ему Вильгельм. — Как ты смеешь являться ко мне без доклада?
Всадник подскакал прямо к Вильгельму и одним прыжком очутился на земле. Он был одет роскошнее герцога, но весь покрыт пылью. Не преклоняя колена, не снимая даже берета, он бесцеремонно схватил изумленного Вильгельма и оттащил его в сторону.
— Ты знаешь меня, Вильгельм? — начал он. — Конечно, я не явился бы к тебе так небрежно одетым, если бы не привез тебе шанс получить корону.
— Здравствуй, храбрый Тостиг! — ответил герцог, все еще не опомнившись от неожиданности. — Вижу по твоим словам и улыбке, что ты хочешь сообщить мне много хорошего.
— Эдуард Исповедник заснул вечным сном, а Гарольд стал английским кролем.
— Король?! Англия!.. Гарольд!.. — забормотал бессознательно Вильгельм. — Если Эдуард умер… то Англия моя!.. Гарольд поклялся мне… все мои бароны и рыцари слышали его клятву.
— Да, я слышал об этом от графа Балдуина, но могу дать тебе слово воина и сакса, что никогда Гарольд не отдаст норманну ни одного клочка английской земли.
Вильгельм задрожал от сильного волнения; он был не в силах устоять на ногах и прислонился к дереву.
Рыцари и бароны перешептывались между собой и с тревогой поглядывали в ту сторону, где герцог так долго разговаривал с прибывшим, в котором некоторые уже узнали Тостига.
Продолжая беседовать с озабоченным видом, они подошли к придворным. Вильгельм приказал де Танкарвилю проводить Тостига в Руан, башни которого виднелись из-за леса.
— Отдохни и подкрепи свои силы, дорогой брат, — обратился герцог к гостю. — Повидайся с Матильдой, а я не заставлю себя долго ждать.
Граф сел на коня и, поклонившись придворным, скрылся.
Вильгельм сел на траву и глубоко задумался, потом, громко воскликнув: «Хватит сегодня веселиться!» — встал и отправился один в чащу парка.
Верный фиц Осборн, заметив его уныние, последовал за ним. Герцог добрался до берега Сены, где стояла его лодка, вошел в нее и сел на скамейку, не обращая внимания на барона, который молча последовал его примеру.
Они доехали в молчании до Руана. Как только они добрались до дворца, Вильгельм пошел в палату совета и долго ходил взад и вперед, как говорит историк «то затягивая, то распуская шнуры своей мантии».
Фиц Осборн между тем отправился к Тостигу, который в это время сидел у Матильды; а вернувшись, смело подошел к герцогу, чего никто не осмелился бы сделать в подобную минуту, и сказал ему:
— Зачем, государь, хочешь ты скрывать то, о чем завтра вечером будут говорить все? Тебя смущает смерть Эдуарда и вероломство Гарольда?
— Конечно, — ответил Вильгельм, — смерть моего любезного брата и недобросовестность Гарольда огорчают меня.
Фиц Осборн ответил полушутливо-полусерьезно:
— К чему печалиться, когда нельзя поправить дело? А если можно исправить зло, тогда и подавно нечего унывать. Эдуарда, разумеется, не воскресишь, а измену Гарольда можно поправить. Разве у тебя нет храброго войска? Чего тебе недостает, чтобы разбить сакса и завоевать Англию? Одной решимости. Стоит только начать великое дело. Начни же его, герцог, а мы его закончим.
Вильгельму нужна была поддержка баронов, и он в ней сомневался. Услышав слова своего любимца, он сбросил маску притворства и гордо поднял голову.
— Ты так думаешь? — произнес он, сверкая глазами. — Клянусь честью, мы совершим этот подвиг!.. Спеши же фиц Осборн, разбуди отвагу баронов, обещай, грози, убеди их! Обширны земли Англии, и щедрости победителя нет пределов. Иди, созови всех моих верных вассалов на совет; пусть принимаются с усердием за дело, которое будет доблестнее всех подвигов, совершенных когда-либо потомками Роллона!
