Тамора поймала уздечку коня Йамы и прокричала, что лучше им вернуться сюда завтра:
— Ворота сейчас закроют.
— Нет! Надо идти! В этом моя судьба!
Пандарас приподнял голову и произнес слабым голосом:
— Мой господин желает идти.
Тамора ухмыльнулась, показав частокол острых белых зубов, и подняла над головой какой-то предмет, вспыхнувший красным огнем. Светящаяся цепочка машин расступилась. Люди бросились в образовавшийся проход, магистраторы двинулись вперед, размахивая плетками и оттесняя толпу. Задние все напирали, передних сдерживали магистраторы. Вдруг в этой давке толстая женщина, которую несли на носилках четверо блестящих от масла, почти обнаженных мужчин, схватилась за грудь. Под ее пухлой рукой расползалось на белом платье красное кровавое пятно. Она покачнулась, носилки перевернулись, в толпе возникло замешательство, волнами расползаясь вокруг.
Йама не мог понять, что произошло, но тут стоящий прямо у его стремени человек подался вперед, согнулся и упал под ноги своих соседей. Йама успел увидеть стрелу, торчащую из спины мертвеца, потом над телом сомкнулась толпа.
Тамора вынула меч и, размахивая им, ломилась сквозь плотные ряды людей. Йама оторвал от седла чьи-то руки, сквозь крик и брань добрался до нее и двинулся рядом.
— Горго! — прокричал он Таморе. — Горго! Он здесь.
Но Тамора не слышала. Она перегнулась через Пандараса и ругалась с магистраторами, которые преграждали ей путь. Йама потянулся к ее плечу. Но в этот момент что-то просвистело прямо у него над ухом, а когда он дернулся посмотреть, откуда стреляют, следующая стрела снесла голову человека, который пытался ухватить поводья его лошади.
Страх и гнев захлестнули Йаму. Красные молнии засверкали в его голове. Он вдруг увидел площадь сразу с тысячи точек обзора, и все они сходились на человеке, который стоял на плоской крыше, возвышающейся над переполненной площадью. Горго вскрикнул и заслонил лицо арбалетом, а сотни крохотных машин все впивались, в его плоть, насквозь прошивая торс, руки, лицо. Должно быть, он умер мгновенно, но тело его не упало. Вместо этого оно вдруг поднялось в воздух, подметки ботинок проскребли по парапету, и оно поплыло над морем голов на площади.
Наконец Йама очнулся и увидел, что Таморе удалось прорваться сквозь цепь магистраторов. Он помчался за ней. В дальнем конце площади огромные железные ворота Дворца Человеческой Памяти начали закрываться. Колокол вдруг умолк, над площадью воцарилась мгновенная тишина. Потом люди заметили, что на них падают капли крови. Все глаза обратились вверх. Высоко над ними распростерлось усеянное ранами тело Горго. Голова его склонилась набок, а руки раскинулись как в полете, на пронзенной груди все еще висел арбалет.
Закричала какая-то женщина, в толпе раздался вой, это, перекрикивая друг друга, разом завопили десять тысяч глоток. Диски с солдатами развернулись и поплыли в сторону толпы, а Тамора и Йама, пришпоривая коней, неслись через площадь. В последний момент они проскочили в ворота и скрылись в притаившейся за ними тьме.
Корабль древних
Книги — обитель ушедших эпох.
Их голоса шелестят между строк,
Хотя суть их и плоть их развеялись в прах, Растаяв, как в Лете, в минувших веках.
Томас Карлейль
1. Заговорщики
Пандарас ступил на полутемную арену базилики как раз в тот момент, когда одна часть отряда бросилась на другую. Во главе нападавших неслась Тамора. С грозным кличем она двигалась на самом острие атакующего клина. Йама метался за двойной цепочкой оборонявшихся, призывая свою часть рабов к стойкости.
Крохотные армии столкнулись, раздался грохот обернутых войлоком палок о небольшие круглые щиты. Заметались тени, над головами бойцов кружился целый рой огоньков, напоминая сноп искр из развороченного костра. С минуту казалось, что атака захлебнется, но затем один из рабов в первой линии обороны отступил перед бешеным натиском Таморы. Его товарищи, вместо того чтобы сомкнуть ряды и закрыть брешь, дрогнули, смешались и подались назад, натыкаясь на вторую шеренгу обороны. Йама пытался докричаться до них, приказывал произвести перегруппировку, но рабы из его отряда валились на землю, спотыкаясь друг о друга, или же просто бросали щиты и посохи и бежали прочь. Тем временем клинообразный строй нападавших тоже потерял свою четкость: рабы принялись гоняться за противниками по всей базилике.
Оказавшись в самом сердце этой неразберихи, Тамора с отвращением швырнула посох на землю, а Йама все дул и дул в свой свисток, пока беготня не прекратилась. Пандарас направился к ним, небрежно наступив на схему диспозиции, которую нынешним утром Тамора аккуратно расчертила мелом на мраморном полу базилики. Два огонька, словно искры, кружились вокруг его головы. Хитрая мордочка Пандараса изображала радостное оживление:
— Неужели опять отмочили что-то не то? А с виду все выглядело очень впечатляюще.
— Торчал бы лучше на кухне с посудомойками, там тебе самое место! — злобно бросила Тамора и пошла прочь, собирая рабов в кучу, чтобы объяснить им, что именно, с ее точки, зрения, они сделали не так. Казалось, машины заразились гневом грозной воительницы: они сверкали резким ярко-белым светом и носились вокруг ее головы, словно потревоженные осы. Длинные рыжие пряди волос стекали по спине, как струи крови. На ней были изрядно поцарапанные пластиковые латы и короткая юбочка из вытертых кожаных полос, которая почти полностью открывала взору сильные мускулистые ноги.
Пандарас заметил:
— Они вооружены просто палками, господин. Это что, тоже часть вашего плана?
— Мы пока не решаемся дать им настоящее оружие, — ответил мальчишке Йама. На нем, как и на рабах, была только набедренная повязка, но ни стылый воздух, ни холод засыпанного песком пола, на котором Йама стоял босыми ногами, не охладили его пыл: он весь вспотел, в жилах кипел огонь. Он чувствовал, как все его существо трепещет от возбуждения. Черные густые кудри усмиряла повязка, на шее, на кожаном ремешке, болтался керамический диск — считалось, что в Эпоху Просвещения такие диски служили монетами, а на спине, упрятанный в ножны из козлиной кожи, висел тот самый нож — перевязь обвивала плечи Йамы и застегивалась на груди.
Йама продолжил:
— Мы тренировали их почти весь день. Видел бы ты, как они маршируют.
Пандарас поднял глаза на хозяина и спросил с преувеличенной озабоченностью:
— Как твоя голова, хозяин? Не началась ли у тебя лихорадка из-за раны? Ты в самом деле считаешь, что эта орда уборщиков и полотеров, вооруженных одними палками, сможет отпугнуть ударный отряд Департамента Туземных Проблем? Пусть даже они промаршируют во всем блеске…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
