Читаем без скачивания Князь Игорь. Витязи червлёных щитов - Владимир Малик

Игорь соскочил с коня и, к удивлению всей свиты, крепко обнял привратника.

— Ждан! Ты здесь? Значит, подался-таки к Славуте! Я так и думал!.. Ну что ж, Славута — добрая душа, и тебе с Любавой будет здесь хорошо… Веди же меня к нему поскорее.

Славута уже ждал его и обнял.

— Спасибо, что прибыл, княже.

Игорь вздохнул, садясь.

— Прибыл… Бить челом князьям прибыл.

— Это правильно!.. Говорил когда-то вещий Боян: «Тяжко тебе, голова, без плеч, но и тебе, тело, без головы!» Это следует понимать ныне так: Киеву — голове — без Северской и Галицко-Волынской земель не выстоять супротив ворогов, что напирают со степи, а телу — то есть Руси — без головы, без Киева, без великого князя киевского тоже не удержаться!.. Потому-то и хорошо, что ты, княже, в тяжкий для себя час приехал в Киев, к князьям киевским, на снем, чтобы общими силами спасать нашу землю от кочевников. Ты вовремя вырвался из неволи и прибыл сюда, ибо горе Русской земле без тебя, Игорь.

Игорь сокрушённо покачал головой.

— Каким же я был неразумным, учитель, когда не послушал тебя!.. Сколько раз ты давал мудрые, дельные советы… Это теперь мне стало ясно. А я… Вот и вынужден идти с поклоном к Святославу, к Рюрику и другим князьям, чтобы дали военную силу для защиты Северщины, денег — для выкупа полонённых для покупки и изготовления зброи.

Надо как можно скорее собрать и оснастить новое войско. Да и какой я князь без войска? А войска без зброи не создать! Людей-то я соберу, но что они смогут сделать в бою без мечей, луков, копий и другого снаряжения?… Потому сейчас и приехал. Не знаю, что на это скажут великие князья. Как ты думаешь?

— На твой вопрос, Игорь, нелегко мне ответить. Да и кто ведает, с какой ноги завтра встанет Святослав или Рюрик? Однако думаю, никто из них не сможет отказать тебе. Помогая тебе, они тем самым обезопасят и свои княжества и всю землю нашу. Да и я замолвлю за тебя слово… Кстати напомню, что Святослав уже помог тебе делом — послал на Посемье своих сынов и те выдворили оттуда Кзу! Хочется думать, что поможет и сейчас. Войско даст, а может, и денег… Вот насчёт зброи — не знаю. Вряд ли. Зброя — самое большое, самое ценное богатство княжеское. А тебе её немало нужно.

Игорь помрачнел.

— Да, нужно мне немало… Ведь вся моя зброя в руках половцев…

— Сколько же?

— Чтобы заново собрать такое войско, какое я вёл к Дону великому, надобно иметь восемь тысяч мечей, луков, копий, щитов, засапожных ножей, седел… А ещё одежда, обувь…

— Сам видишь… Думается, что ни Святослав, ни Рюрик не смогут дать тебе и десятой части того, что ты у них попросишь…

— Что же мне делать? — в голосе Игоря прозвучало отчаяние.

Славута положил тёплые ладони на плотно сжатые кулаки князя.

— Выход есть!

— Какой же? Говори!

— Нужно бить челом не только великим князьям, но и киевскому купечеству! Ежели поймут, поверят, то поставят тебе зброю, одежду и обувь для большой дружины!

— Купечество?… — разочарованно воскликнул Игорь. — Да они меня и слушать не станут! Купцам нужно золото, серебро. А где я его возьму? После того, как выкуплю из неволи сына и брата, бояр и воевод своих, я нищим пойду по Руси! А ещё дружинники, люд простой!..

— Погоди, не отчаивайся. Если разумно повести дело, поставят тебе зброю в долг.

— В долг? Да это какое унижение для меня!

— Знаю, ты гордый, Игорь. А если подумать хорошенько, то ничего унизительного в этом нет… Святослав не раз пользовался купеческими займами. Рюрик тоже.

Игорь задумался.

— Ну, будь по-твоему, согласен, — приостыв, сказал он. — Но как это сделать? Не стану же я стучаться в двери каждого купеческого дома!

— Этого и не потребуется. Будь твоё согласие — всё Самуил уладит. Договорились?

— Договорились! — через силу произнёс Игорь.

— Тогда к столу, дорогой мой гостюшко!

Славута хлопнул в ладони. Распахнулись двери — служник и служница внесли вечерю: жареное мясо, варёного судака, хлеб с тмином и пироги с капустой, куманец[118] сладкой сыты медовой и жбан холодного кваса. Расставив всё это на столе, налив в чаши сыты и постелив князю и боярину на колени рушники, чтобы вытирать руки, они ушли так же тихо, как и вошли.

Славута поднял чашу, посмотрел на Игоря.

— Ты жив, княже, и на воле, а это самое главное… За твоё здоровье!

— Спасибо, учитель. Благодарю, дорогой мой Славута.

Они принялись за трапезу. Отдали честь и жареному мясу, и вкусному днепровскому судаку. А когда первое, самое сильное чувство голода утолили, Славута отложил ложку, задумчиво посмотрел на исхудалое лицо Игоря, тихо спросил:

— Княже, ты понимаешь, что на снеме глаза всех князей будут обращены на тебя, так как ты — главная причина, почему этот снем собирается?

— Понимаю. Конечно, понимаю.

— Что же ты им скажешь?

Игорь долго в задумчивости молчал. Потом, потерев лоб рукой, ответил:

— А что я им скажу? Они все уже знают. Просто попрошу помочь, потому что наступило для меня трудное время.

— Этого мало.

— А что же ещё?

Славута пожал плечами.

— Если бы я только знал. Если бы ведал, как склонить их сердца к тебе, мой дорогой князюшко! Ведь ты, думаю, понимаешь, что не все благожелательны и расположены к тебе? Посоветуйся с Владимиром Ярославичем — он мудрый человек…

Последние дни перед снемом Владимир Галицкий жил напряжённой жизнью. До 15 августа, на которое приходился храмовый праздник княжеской церкви Успения Богородицы Пирогощей, что на Подоле, то есть до назначенного Святославом дня княжеского снема, оставалась неделя. Начали приезжать другие князья — с жёнами, детьми, охраною и слугами. Вместе со Святославом и его сынами Владимир каждый день их встречал, угощал, распределял по княжеским и боярским хоромам на Ярославском подворье. А по вечерам торопился в библиотеку Святослава, которую тесть и тёща отвели ему под временное жилье, зажигал свечу и погружался в летописи, восстанавливая в памяти минулое, чаще всего смотрел «Бояновы песни», чтобы отыскать ключи, которые помогли бы Игорю открыть княжеские сердца.

Бояновы песни были у всех на памяти, и ему казалось, что достаточно наполнить хотя бы одну из них новыми словами про Игорев поход, как очарованные старой, давно всем знакомой мелодией, князья проникнутся если не братской любовью, то сочувствием к Игорю, его ранам и его страданиям.

Владимир уже выбрал из летописей все, что ему было нужно, чтобы древними, давно минувшими событиями в какой-то мере оправдать безрассудный поступок своего шурина, которого он полюбил, как брата за гостеприимство, честность, прямоту и отчаянную смелость. Он уже обдумал, как обратиться к князьям на снеме, какими словами затронуть их твёрдые сердца, чтобы в них зазвучало не осуждение Игоря, а сочувствие к нему.

Тихо потрескивала свеча, колебались тени на стенах. А он, сидя за столом, произносил полушёпотом слова, поднимавшиеся из глубины души, наигрывал на гуслях и вслушивался в музыку Бояна. Всем она была известна, всем люба. Ему тоже — издавна. Но теперь какие-то неясные досада и сомнение проникали в сердце. Что-то неясное мучило, давило, тревожило его. Не нравилось ему, как неестественно звучала прекрасная мелодия Бояна, положенная им на свои новые слова, повествующие о современных, новых событиях — о походе Игоря.

Он понимал, что нашёл пока только зачин для своей песни:

Не лепо ли ны бяшетъ, братие,Начяти старыми словесы трудныхъ повестийО пълку Игореве,Игоря Святъславлича?

Он откинулся на резную спинку дубового стульца и произнёс эти слова в голос.

Как звучат! Как берут за душу и сразу вводят слушателя в нелёгкий сказ о несчастливом походе Игоря и трагическую судьбу его полка!

Но как не соответствует раздольно-торжественная Боянова музыка этим напряжённо-тревожным словам! Ещё бы! Разве он может сравниться с вещим Бояном, который так дивно воспевал давних князей — старого Ярослава, храброго Мстислава, зарезавшего Редедю перед полками касожскими, прекрасного Романа Святославича? Боян прославлял великие победы древних князей, а перед ним, Владимиром, стоит задача более сложная — воспеть Игорев поход, который завершился небывалым поражением, но воспеть так, чтобы вызвать сочувствие к храбрым северским князьям… А это ой как не просто!..

Как же пропеть эту песню — по былинам своего времени или по замыслу Боянову?

Владимир положил перо и охватил голову руками. Как трудно даётся она! Про Игоря и его поход ему всё известно: не мало сам видел и слышал, кое-чему был свидетелем, многое ему поведали очевидцы похода и прежде всего сам Игорь. Про прежних князей и их походы читал в летописях, слышал и хорошо помнит рассказы отца, Святослава Всеволодовича и Марии Васильковны. Следовательно, всё у него есть, вся картина похода стоит перед глазами. Нет лишь ответа на единственный вопрос — как пропеть эту песню? А это — самое главное! Не что, а — как! Извечный вопрос поэтов…