– Потому что беспокоюсь за ее благополучие.
– Так ли? А может быть, не хочешь признать, что не справилась?
– Что ты имеешь в виду?
– Тебе это не нравится, да? Чемпионка по оказанию помощи потерянным детям не способна справиться с одной девочкой, за которую взяла ответственность. Думаю, поэтому ты и не хочешь звонить в полицию.
– Да как ты смеешь?! – Ей хотелось плеснуть вино ему в лицо. – Я вижу таких детей каждый день. Вижу, как они сидят на скамье, беспомощные и трогательные. Через сорок минут я выпускаю их на свободу или нахожу новый дом и слушаю, как они радостно божатся, что больше этого не повторится. А я знаю, что в половине случаев они снова угонят машину или украдут шмотку из магазина. Я знаю этих детей. Бывала игрушкой в их руках. Они вовсе не глупы и не всегда беспомощны. – Она сняла туфли и сбросила их на ковер. – В каком-то смысле Сара – порядочный ребенок, но она не лучше и не хуже других. И то, что я вижу это, не делает меня плохим человеком, несмотря на то что ты обо мне думаешь.
Она прошла в ванную, хлопнула дверью и села на стульчак. Вытянула руки и увидела, что они дрожат. Потом в бессильной ярости бросила в дверь коврик и два полотенца.
В спальне было тихо.
Она сидела в ванной, прислушиваясь, ожидая, что Мак встанет и выйдет из номера. Он не захочет остаться с ней в одной комнате, как и она с ним. Она скажет, что лучше ему ночевать в номере Ковбоя Джона.
Самое ужасное, в его словах была правда. Она не хотела обращаться в полицию. Не хотела объяснять, при каких обстоятельствах взяла Сару, как не смогла о ней позаботиться и даже обеспечить ее безопасность. Если они найдут Сару сами, девочка может спокойно отправиться в более подходящую семью.
Наташа горестно вздохнула. Маку легко негодовать, снова изображать хорошего полицейского. Легко быть милым, когда это ничего ему не стоит. Это история их брака. Наташа уронила голову на руки, в нос ударил запах дешевого чистящего средства. Ей нужно прояснить голову. Она не хотела, чтобы он видел, насколько был прав. Чтобы вообще увидел какие-либо ее чувства.
Когда она с непроницаемым лицом вышла из ванной, репетируя в уме, что ему скажет, в комнате было тихо. Мак спал, прикрыв глаза рукой. Она бесшумно прошла к другой кровати и посмотрела на него – мужчину, который когда-то был ее мужем. Она была сражена его близостью и его ненавистью к ней.
Она не могла отвести от него взгляд. Ведь последние два месяца она почти не смотрела на него. Его руки, грудь под полинявшей футболкой… Сколько раз она прижималась к нему, стискивая в объятиях? А сколько раз, напомнила она себе, поворачивалась спиной, зажмуривая глаза и сдерживая слезы? Как он может так ее ненавидеть? А ведь когда-то любил.
Наташа вылила остатки вина в бокал и с горечью выпила залпом. Потом помимо воли взяла сложенное покрывало в ногах Мака и накрыла его.
Выключила свет. Села у окна, глядя на обдуваемую ветром автостоянку, на чернильно-черное море вдалеке, все еще надеясь, вопреки рассудку, увидеть на темной улице девочку верхом на лошади.
Когда она проснулась, свернувшаяся комочком в кресле, с задеревеневшей шеей, комнату освещал голубоватый свет зари. Мака не было.
Глава 21
Если желаете, чтобы лошадь научилась выполнять свою работу, самое лучшее, что вы можете сделать, – это проявлять к ней доброту всякий раз, когда она выполняет то, что вы хотите.
Ксенофонт. Об искусстве верховой езды
Сара заканчивала уборку последнего стойла Джеки. Вдруг раздался голос Тома, и она подпрыгнула от неожиданности.
– Не хотел тебя напугать. – Он стоял по другую сторону двери.
– Я просто не слышала, как вы подошли. – Она обмоталась шарфом по самый нос, и от теплого дыхания кожа стала влажной.
– Пришел спросить – будешь завтракать? Джеки готовит. Она сияет от счастья, что кто-то другой убрал за нее все стойла.
– Я проснулась рано. – Сара сощурилась от низко стоящего солнца. – А потом она выстирала мою одежду.
– А-а. Хорошие манеры и деловая этика. Родители неплохо воспитали тебя.
Том улыбнулся. Целый час до этого он отмывал грузовик. Сара слышала, как за стойлами работал шланг высокого давления, как вода стекала с металлических поверхностей, как он время от времени что-то скреб, непрерывно при этом весело насвистывая. За столом вчера вечером он был подавлен, потрясен смертью лошади. Ковырял вилкой в тарелке, и Джеки никак не удавалось его развеселить. Сара тоже была молчалива, изнуренная до полубеспамятства событиями того дня. Она закончила ужин практически в тишине. Глаза слипались, и она с благодарностью ускользнула в комнату для гостей. Джеки с мужем явно этому обрадовались: даже сквозь сон Сара слышала, как они смеялись и разговаривали.
Она проснулась в седьмом часу и не сразу поняла, где находится. Потом, когда память вернулась, почти инстинктивно выскочила из постели и в одной футболке помчалась к Бо.
Когда он высунул голову из-за двери стойла и заржал, она успокоилась. Прошла в стойло, дрожа от утреннего холода. Он стоял спокойно, накрытый взятой напрокат попоной, и по нему нельзя было догадаться, что днем ранее он проделал такой долгий путь. Сара осмотрела его ноги, подняла по очереди копыта. Все было в порядке. Прижалась лицом к его шее, потом вернулась в дом, но спать не могла. Оделась и пошла чистить его стойло.
Уборка в других стойлах не была благотворительной акцией, хотя именно так это воспринял Том: в отсутствие четкого плана ей необходимо было обеспечить себя местом для ночевки. Существовала система гостиниц для лошадей, о которой она ничего не знала. Там оставляли пони, когда семья эмигрировала; беговых и скаковых лошадей, чья стоимость выражалась пятью или шестью цифрами, когда их хозяева переезжали. Всех их, как и ее, ждала новая, неизведанная жизнь. Менее ценные лошади, обессилевшие и ослабевшие, те, кого отправляли на континент в грузовиках для скота, были лишены такого отдыха. По другую сторону пролива их отвезут на бойню.
– Вчера ты насмотрелась. Надеюсь, кошмары ночью не мучили.
У Тома вокруг глаз были морщинки. Либо он часто улыбался, либо щурился на солнце. Было сразу видно, что он ирландец, даже без его акцента.
Сара оперлась на вилы, представила раненую лошадь.
– Как вы думаете, она не очень мучилась?
– Нет. У них болевой шок. Как у людей. И ветеринар пристрелил ее быстро.
– Хозяин расстроится?
– Не принимай близко к сердцу, дочка. Скорее всего, не очень. Эта была всего лишь неудачливой беговой лошадкой с ловкими ногами. Хозяин продал ее французскому торговцу в составе целой партии. Если честно, когда я позвонил ему утром, его больше беспокоила страховка.
