Тангейзер не останавливался.
На Рю-дю-Тампль не обнаружилось ни штукатура Эрви, ни его сменщика. Свернутая цепь висела на крюке, вбитом в стену. Два дома были разграблены – утром они еще оставались нетронутыми, – а рядом лежали окровавленные груды тел, ждущих, когда их уберут. Возможно, Ла Фосс составил новый список взамен сожженного. Матиас приближался к церкви Сен-Сесиль, чувствуя, как давит на плечи, смешиваясь с послеполуденной жарой, бремя того, что ему еще предстоит.
Его захлестнула ненависть ко всему на свете. Даже к жене. За то, что приехала в Париж. За то, что умерла. От мысли, что придется быть вежливым с Ла Фоссом, он совсем пал духом и с радостью воспользовался предлогом отложить визит в церковь. Мертвым терпения не занимать. Карла подождет.
Двери часовни были открыты, словно приглашали войти, и госпитальер, проезжая мимо, заглянул внутрь. В конце прохода горели две группы свечей. Между ними на покрытом белой простыней настиле стоял гроб. В храме никого не было. Тангейзер словно оцепенел, радуясь, что ничего не чувствует. Он вышел из часовни и поехал к особняку д’Обре.
Единственным, что изменилось на разбитом фасаде, был труп Симоны. Ее тело цвета свечного воска с мраморными прожилками по-прежнему висело на шнуре, привязанном к щиколотке. Руки и пальцы распухли и стали похожи на пурпурные трубы. Вокруг ран и отверстий тела копошились зеленые блестящие мухи. Тангейзер заставил недовольную Клементину приблизиться к двери и заглянул через порог.
Черная масса в коридоре была вспахана отпечатками ног и кишела насекомыми, откладывавшими яйца. Тело Алтана Саваса лежало на прежнем месте. Крысы грызли серое мясо в тех местах, где с ног и рук была срезана кожа. Матиас не видел причин торопиться с похоронами друга. Это подходящая могила для воина. Он прочел заупокойную молитву, салат аль-джаназа.
– Грегуар! – позвал рыцарь после этого.
Потом он крикнул еще раз. Ответа не было.
Тангейзер свернул в переулок, который вел к саду за домом. Тут тоже ничего не изменилось. Пятна на открытой двери стали черными под лучами солнца. Матиас окликнул мальчика еще раз, потом еще, но ответа так и не получил.
Он задумался. Прошло уже больше трех часов, как Грегуар расстался с Юсти. Иоаннит не верил, что слуга бросил его, хотя имел на это все основания. Все остальные версии его исчезновения – по большей части мрачные – имели равную вероятность. Мысли путались, грудь наливалась свинцовой тяжестью. Тангейзер не мог заставить себя сдвинуться с места. Во влажном воздухе разносился женский плач, но стоило ему пожелать, чтобы голоса смолкли, как плач прекратился, словно голос Карлы вырвался из сна, а затем вернулся назад. Кричала ли Карла прошлой ночью? Конечно. Он слышал такие крики в разных уголках мира, и конца им не будет никогда. Рыцарь устал от горя. Оно повсеместно, как грязь, а стоит и того меньше, в том числе и его собственное. Он просто устал.
Увидев тюфяк Алтана Саваса, Матиас спешился.
Он оставил Клементину лакомиться капустой и подтащил матрас к задней стене сада. Потом иоаннит лег в тени, и его тело застонало от благодарности. Конечно, нельзя было исключить, что ему перережут горло, но если это сделают аккуратно, такая перспектива даже привлекала мужчину. Он закрыл глаза.
Проснулся Тангейзер от того, что Клементина перестала хрустеть капустными листьями. Перекатившись на четвереньки и сжав в руке кинжал, он окинул взглядом сад. Никого. Потом рыцарь проследил за взглядом лошади, которая смотрела в переулок, и увидел уродливую собаку с золотой цепочкой на шее. Вслед за ней показался и Грегуар. Его босые ноги, а также штаны – некогда красные – и рубаха были испачканы парижской грязью. Он улыбнулся, и его лицо словно раскололось пополам, так что Матиас едва сдержал желание отвернуться. Однако он тоже заулыбался в ответ, и его улыбка была искренней. Потом госпитальер поднялся на ноги.
– Приветствую тебя, Грегуар, вернувшийся с войны! – торжественно объявил он.
Юный лакей подбежал к нему и остановился перед Клементиной. Кобыла обнюхала его голову.
Иоаннит отнес спонтон к дому и прислонил к стене.
– Как Юсти? – спросил Грегуар.
– Цел и невредим, живет в роскоши с четырьмя девчонками, в одну из которых влюбился. Более того, я подозреваю, что его чувство взаимно, – усмехнулся его господин.
Пока Грегуар переваривал эти удивительные новости, Тангейзер снял крышку с бочки и плеснул теплой водой себе в лицо. Потом он промыл глаза, словно засыпанные песком.
– Только бы это была не девчонка Тибо, – с явным испугом произнес его слуга.
– Нет, нет, это одна из двух других сестер, более или менее его круга. Ему нужна твоя помощь, чтобы отвезти их в Польшу.
– Я не знаю, где Польша, – забеспокоился мальчик.
– Эта проблема может подождать до завтра. А теперь мы пойдем в церковь, и по дороге ты расскажешь мне сказку о своих похождениях.
– Нет, – замотал головой Грегуар, – только не в церковь.
Матиас пристально посмотрел на него.
– Долго рассказывать, – умоляюще захлопал глазами его лакей.
Рыцарь сел на каменную скамью. Солнце уже спряталось за соседними домами. Ухо его быстро привыкло к бормотанию Грегуара, а если учесть повторения и жесты мальчишки, то понятно было практически все.
Пройдя по мосту, Малыш Кристьен и Марсель Ле Телье направились прямо в дом Ла Фосса рядом с церковью Сен-Сесиль. Пока они были внутри, Грегуар заглянул в церковь – та оказалась пустой.
Выйдя из дома священника, двое мужчин пошли к особняку д’Обре, и Кристьена отправили внутрь на разведку. Когда он вышел, его стошнило. Потом он доложил Ле Телье обстановку, причем был явно взволнован. Марсель дал ему какие-то указания и поехал на север, в сторону Тампля. Грегуар пошел вслед за Пикаром на восток, в Ле-Аль.
– Почему ты выбрал Кристьена? – спросил иоаннит.
– Он посыльный, – ответил Грегуар. – Я хотел посмотреть, какие ему дали поручения.
Кристьен зашел в таверну «Слепой волынщик» рядом с кладбищем Невинных и провел там какое-то время. Выйдя оттуда, направился к убогому дому на Гран-Труандери и зашел внутрь. Пробыл он там недолго, а кто живет в этом доме, Грегуар не знал. Затем Пикар направился к особняку Ле Телье, у реки, к западу от Рю Сен-Дени. Мальчик остался следить за этим особняком, ожидая Кристьена, но тот все не появлялся. Парадную дверь охраняли два сержанта. В дом непрерывно входили посыльные и чиновники. Время шло. Грегуар уже собрался уйти, когда к дому подъехала повозка.
Кучера он узнал: это был сержант Баро. Человек Ле Телье, его доверенное лицо. Баро все знали. Повозка свернула за угол и остановилась у южной стороны дома, и мальчик увидел, что сзади сидит швейцарский гвардеец Стефано.
Потом слуга Матиаса обогнул дом с севера и увидел, как повозка въезжает во внутренний двор, который охранял еще один сержант. Он подошел к воротам, играя с собакой, и заглянул внутрь. Стефано помогал Орланду выбраться из повозки. Орланду нетвердо держался на ногах, словно сонный. Он оперся на Стефано, и вместе с Баро они вошли в дом Ле Телье.
Грегуар подозревал, что поручения Кристьена на этом не закончились. Он дал монетку уличному мальчишке, чтобы тот следил за черным ходом, а сам вернулся к парадной двери. Через некоторое время из дома вышел Кристьен, и мальчик проводил его до «Слепого волынщика». В таверну входили разные люди, но никого из них маленький разведчик не знал. Он ждал так долго, что уснул, сидя у стены кладбища. Проснувшись, Грегуар заглянул в таверну. Пикар все еще был там, разговаривал с хозяином, Папой Полем.
– У Орланду были обе руки? – спросил госпитальер.
Грегуар кивнул.
– А Стефано выглядел дружелюбным?
– Да. Если бы они хотели что-то сделать с Орланду, то выбрали бы другое место.
– Откуда Марсель узнал, что я буду в церкви? Помоги мне, парень.
– У него повсюду шпионы. Люди доверяют священникам, и не только на исповеди.
– Ла Фосс.
Только сегодня утром Тангейзер доверился этому священнослужителю. Правда, потрясение отца Филиппа – и его удивление от новостей об убийствах – было искренним.
– Зачем Ла Фоссу связываться с Марселем? – пробормотал мальтийский рыцарь.
– Или с Малышом Кристьеном, – добавил его лакей.
– Если Ла Фосс ждет, что я вернусь в церковь, значит, Марсель тоже.
Грегуар кивнул, словно подтверждая очевидное.
– Гроб в церкви – приманка, – понял Тангейзер.
– Да. Я только что проходил мимо. Внутри люди.
– Они тебя видели?
– Нет, конечно. Я их тоже не видел, но унюхал. Они ели сыр, внутри, прямо за дверьми. По одному человеку с каждой стороны, не меньше.
– Где ты научился всем этим хитростям? Уж точно не на конюшне!
– Я вырос не на конюшне, – начал Грегуар, но тут же прикусил язык и сменил тему. – Что вы собираетесь делать?
– Когда я войду в церковь, меня осветит пламя свечей, а мое внимание будет приковано к гробу. Так они думают. А силуэт будет хорошо виден на фоне двери. Легкая мишень. Пули или стрелы, а может, и то, и другое.
