Читаем без скачивания Цыганка - Лесли Пирс

Работая на участке Оза, Джек не раз слышал, как Бет играла что-то очень красивое. Он считал, что это классическое произведение, и все собирался попросить ее сыграть его.

Теперь, когда она заиграла, Джек понял, что это та самая мелодия. С первыми до боли красивыми, пробирающими душу звуками он вспомнил Чилкутский перевал. Он шел вперед и вверх, борясь со снегом и ветром, согнувшись почти пополам под ношей, и тащил за собой сани. Бет удалось отразить в своей музыке отчаянье, усталость и страх, через который прошли все путешественники. Но Джек помнил, что во время восхождения, когда она оборачивалась, чтобы посмотреть на него, Бет всегда улыбалась.

В отрывке, посвященном озеру Беннет, чувствовалась веселая насмешка, и он заметил, что многие старожилы переглядываются и улыбаются, вспоминая свои жаркие споры.

Все присутствующие, независимо от того, каким путем они сюда добрались, разделили с Бет ее радость во время отплытия. Ведь ей удалось воспроизвести и веселые звуки рожков, и трепет ветра в парусах, и даже теплые солнечные лучи, греющие им спины.

Быстрый, неимоверно сложный отрывок отразил страх и тревогу, охватившую их на порогах каньона Майлз. Он плавно сменился панихидой по Сэму. Джек словно видел Сэма, сразу после того как они вытащили его из воды, с белокурыми волосами, испачканными кровью из раны на голове. Он видел, как Бет стояла рядом с ним на коленях, сотрясаясь от рыданий. А затем они похоронили его в могиле на берегу реки и пели «Скалу Господню» после молитвы.

У Джека перехватило горло, потому что музыка заставила его снова пережить все это. Посмотрев вокруг, он увидел, что даже люди, никогда не знавшие Сэма, смогли разделить с Бет ее горе.

Описывая их путешествие по Юкону, Бет вложила в музыку все свое отчаянье и безнадежность, но в то же время передала красоту громадной реки, окружающих гор, весенних цветов. Слушатели смогли представить себе даже лося, пьющего у кромки воды.

Это путешествие неожиданно закончилось приездом в Доусон. Бет отразила это резкой сменой темпа музыки. Мелодия стала громкой и веселой, напоминая Джеку о рынке на берегу, непроходимой грязи и тысячах людей. Он словно видел владельцев заведений, расхваливающих свои салуны, рестораны и дансинги. Бет отразила в своей музыке романтический «Долгий вальс», который так хвалили короли дансингов. Мужчины скоро узнавали, что за доллар могли танцевать с девушкой только минуту, но некоторые из них тратили по сотне долларов за ночь за эту возможность.

Легкий бурлеск театра на Монте, вульгарного, но никогда не преступающего рамки дозволенного, ведь в противном случае его закрыла бы конная полиция, игра в фараон, девушки с Райской аллеи, вой собак, пьяные, неудачники и победители, — все это было в музыке Бет. И Джек испытывал за нее гордость.

Он смотрел, как она играет на сцене, склонив голову над скрипкой. Темные локоны спускаются по спине, стройное тело двигается в одном чувственном ритме с музыкой. Он вдруг понял, что за годы их знакомства Бет из девушки незаметно превратилась в прекрасную женщину.

Когда музыка смолкла и Бет опустила смычок, публика словно обезумела. Те, кто сидел, вскакивали, топали ногами, хлопали в ладоши и кричали. Шум никак не утихал, Бет продолжали вызывать на бис? Но она улыбнулась, покачала головой и, одними губами поблагодарив публику, ушла со сцены.

Джек ее понимал. Ее собственное произведение опустошило ее. В нем были пережитая ею боль, радость и счастье. Она не смогла бы сейчас его повторить и даже не хотела пытаться.

Им не удалось покинуть Доусон на следующий день, как они надеялись, потому что все билеты на корабль были проданы. Но Джеку удалось заказать для них каюту первого класса на корабле «Мэйбелин», отправляющемся через пять дней, 3 августа.

На следующее утро Бет вышла за покупками и заметила на улице выходившую из магазина Долорес, которая раньше работала в «Золотом самородке». Она была беременна.

Увидев Бет, девушка подбежала к ней, сияя от радости.

— Я так переживала за тебя, когда ты исчезла. Никто не знал куда! — воскликнула она.

— Я уехала на ручей Бонанза к Джеку, — объяснила Бет. — Я была сыта по горло Доусоном. А как ты? Куда ты пошла после того, как «Самородок» сгорел?

Долорес засмеялась.

— Этот пожар стал для меня счастливым. В ту ночь я встретила Сола, он был одним из пожарных. Он забрал меня к себе, и с тех пор мы живем вместе.

Некоторое время они болтали. Бет рассказала Долорес, что они с Джеком собираются уплыть в Ванкувер, а та в свою очередь сообщила, что работает в прачечной, а Сол сейчас пристраивает к их хижине дополнительную комнату для ребенка.

— Когда он появится на свет? — спросила Бет, радуясь, что у девушки хорошо сложилась судьба.

— Доктор считает, что в ноябре, — сказала Долорес. — Но мы не знаем точной даты, потому что я не помню, когда у меня в последний раз были до-да.

Бет улыбнулась, услышав, как Долорес называет месячные. Убедившись в том, что Сол очень рад, что вскоре станет отцом, а Долорес счастлива, она попрощалась и пошла обратно в «Фэйрвью».

Вспоминая этот разговор, Бет неожиданно поняла, что у нее тоже уже давно не было «до-да». Она помнила, что один раз это произошло вскоре после переезда к Джеку, а второй — приблизительно месяц спустя, в начале июня. Но с тех пор больше ни разу.

Услышав от доктора о том, что она никогда больше не сможет забеременеть, Бет не обращала внимания на цикл, потому что ей нечего было бояться. Но девушке и в голову не приходило, что доктор может ошибаться.

В номере «Фэйрвью» Бет внимательно изучила себя в зеркале. Она не заметила никаких изменений и даже не чувствовала ничего особенного, но менструация должна была начаться у нее месяц назад. Что, если она беременна?

Бет закрыла глаза и взялась за живот, от всей души желая, чтобы так оно и было. Что может быть лучше, чем родить ребенка от Джека?

Но когда он вернулся в отель, она ничего ему не сказала. Сначала ей нужно было убедиться в том, что она не ошибается. А так как он только что встретился со своими старыми друзьями и принес от них новости, Бет не составило труда скрыть свою радость.

На следующий день Джек ушел, чтобы помочь кому-то со строительством хижины, а Бет постаралась выбросить из головы мысли о ребенке и пошла навестить старых подруг. Но это не сработало. Возможно, это было всего лишь самовнушение, но ее груди стали очень чувствительными, а утром Бет испытала приступ тошноты. Встречаясь с людьми, она весело болтала и смеялась, но при этом все время думала о том, как Джек обрадуется, узнав о ребенке.

Вечером 31-го в Доусоне прошел слух о том, что в Номе, расположенном на берегу залива Нортон на Аляске, нашли золото.

Впервые Бет и Джек услышали об этом от своего гостя, который только что получил телеграмму от друга, проживающего где-то неподалеку. Они не придали новости особого значения, потому что в январе здесь уже ходили слухи о новой золотой лихорадке и многие бросились туда, причем некоторые так плохо подготовились к путешествию, что замерзли насмерть. А потом выяснилось, что это была неправда.

Но сейчас на Фронт-стрит все снова говорили только о золоте. В салуне, куда вошли Бет и Джек, мужчины сообщили им, что в Номе золото лежало прямо на берегу, дожидаясь, пока его кто-то подберет, и все без исключения собирались отправиться туда ближайшим пароходом.

Новость распространилась подобно лесному пожару, и все, кто без дела целыми днями слонялся по городу, вдруг оживились, в их глазах снова загорелся знакомый огонь.

Джек находил все это очень забавным. Он громко рассмеялся, когда кто-то из матерых старателей остановил его на улице, чтобы спросить, едет ли он.

— Только не я, — сказал Джек. — Этой золотой лихорадки мне хватило на всю жизнь. Я просто хочу отправиться домой со своей девушкой.

На следующий день весь город гудел от волнения. Люди дрались за то, чтобы попасть на корабль, а если не могли достать билеты, то самостоятельно отправлялись в плаванье на плотах и лодках.

Джека все это раздражало, и он сказал Бет, что пойдет прогуляться по окрестным холмам. Перед уходом он дал ей пятьсот долларов и предложил сходить к мадам Обер, чтобы купить что-нибудь красивое и модное, что она смогла бы носить в Ванкувере.

Эта француженка была прекрасной швеей, но у нее в магазине также можно было купить и готовую одежду — последние новинки парижской моды.

— Я не могу там ничего себе покупать, — пришла в ужас Бет. — Это слишком дорого.

Джек рассмеялся.

— Мы теперь богаты, а все твои наряды в Ванкувере будут казаться старомодными. Кроме того, сейчас, когда все ринулись в Ном, ты сможешь уговорить ее сбить цену.

Бет хотелось купить себе новое платье, но, по ее мнению, пятьсот долларов для этого было слишком много.