Залы мало-помалу пустеют. Огни гаснут.
По комнатам быстро проходит молодой человек в костюме пажа и спрашивает лакеев, не видели ли его товарища, корнета Визе, в костюме словака — белая, широкая, с открытым воротом рубашка.
Одни не видели, другие заметили, как он проходил с дамой в белом платье, с цветами в волосах, но где сейчас, не знают.
Паж еще раз пробегает темные уже залы. Визе нет.
«Амурничает в зимнем саду!» — проносится в голове товарища, и он спешит туда.
В саду все погашено, и он освещен только светом луны через огромные зеркальные стекла.
При изменчивом и неверном свете предметы принимают какие-то неясные и сказочные очертания. Листья пальмы образуют хитрый узор; темный кактус выглядит чудовищем; филодендрон протягивает свои лапы-листья и точно хочет схватить; вот там в углу, под тенью большой музы, точно раскинулось белое, легкое платье; а здесь от окна, по песку, тянется белая полоса, точно вода.
— Визе, тут ли ты? — окликает паж.
Тихо. Фу, как тут сыро, думает паж, и в самом деле, из темного угла к дальнему открытому окну плывет полоса тумана. Она колеблется и от ветра и лунного света странно меняет очертания; в ней чудятся то золотистые локоны, то голубые глаза. Туман уплывает в окно.
— Визе! — еще раз окликает паж.
Из-под листьев большой музы раздается стон. И то, что паж принял за белое дамское платье, оказывается белым костюмом словака.
Визе лежит на полу и болезненно стонет.
— Что с тобой? — ответа нет.
Испуганный паж бросается в комнаты за помощью и возвращается в сопровождении доктора, Райта и слуг. Приносят свечи.
Визе поднимают и усаживают на садовую скамейку. Он бледен и слаб.
На участливые расспросы товарища вначале он молчит, а потом рассказывает какую-то сказку. Он много танцевал, много пил, затем устал и пошел отдохнуть в зимний сад вместе с дамой в белом платье.
Тут он объяснился ей в любви, и она дала согласие на поцелуй.
Газовый шарф был снят. Но, когда он наклонился к ее лицу, она так пристально смотрела ему в глаза, что он растерялся и не мог двинуться с места.
Дама закинула назад его голову и укусила в горло.
Но ему не было больно, а, напротив, такого наслаждения он никогда не испытывал!
С помощью товарища Визе поднялся и, раскланявшись, уехал в город.
— Натянулся паренек-то изрядно! — пошутил доктор.
Когда отъехал последний экипаж, то на востоке уже показались первые лучи солнца.
Все были так утомлены, что через час замок крепко спал.
Джемс, желавший немедленно говорить с Райтом, похрапывал так же исправно, как и сам Райт.
VI
На другой день вечером все общество собралось в столовой.
Гарри был угрюм, несмотря на целую кучу писем и визитных карточек, выражавших благодарность и восхищение за вчерашний роскошный праздник.
Несколько более знакомых лиц явилось лично благодарить его.
— А слышали новость? — спросил вновь вошедший аптекарь, не успев даже и поздороваться, — умер скоропостижно корнет Визе. Я был у него.
— Как, что, расскажите! — послышались просьбы.
Довольный общим вниманием, аптекарь начал:
— Вчера на балу с Визе был обморок.
— Обморок? А я и не знал, — сказал Гарри.
— Да, его товарищ корнет Давинсон нашел его без чувств в зимнем саду, — продолжал аптекарь. — Визе был выпивши и бормотал какую-то чушь. Но потом он оправился, и они прямо с бала поехали в лагерь в офицерскую столовую. Там обильно позавтракали. Визе был здоров, хотя и очень бледен. Собирались к часу ехать в город с визитами, но вдруг в 12 часов Визе объявил, что он так устал и так хочет спать, что не в силах держаться на ногах, И правда, он очень ослабел, так что только с помощью Давинсона добрался до своей палатки и упал на постель. Больше не суждено ему было с нее встать. Перед вечером денщик нашел его мертвым. Лицо спокойное, даже радостное, а в кулаке зажата поблекшая мертвая роза-ненюфар. Надо думать, дорогое воспоминание прошедшего бала, — ораторствовал с азартом аптекарь.
Все жалели покойного: корнет Визе был еще так молод!
Многие, в том числе и Гарри, спрашивали, когда похороны, и тут же условились поехать отдать последний долг усопшему.
Только Джемс и Райт угрюмо молчали…
Закурив сигары, они откланялись обществу и вышли в сад на обрыв.
— Ну что? — первым прервал молчание Джемс.
Райт молчал.
— Не прав ли я был, когда говорил, что дело неладно? Я едва ли ошибусь, если скажу, что участь Визе грозила вчера и Гарри.
Райт все молчал.
— Что ты молчишь, как истукан! — вспылил Джемс.
— Что ты пристал ко мне! Я ничего не понимаю в этой чертовщине, — огрызнулся Райт.
— Не сердись, голубчик, подумай, что нам делать, — просил взволнованно Джемс.
— Если б это были команчи или туги — дело другое, а тут я ничего не понимаю, — хмурясь, ответил Райт.
— Я ее видел, но где, когда? А видел, видел, — не унимался Джемс.
— Ты говоришь «она», а кто она? Дама в голубом платье, а что мы можем о ней сказать?.. Видение в Охотничьем доме и вчерашняя маска. Да, быть может, это совпадение! А если предположить, что мы видели ее призрак прежде, чем увидели ее саму. Разве ты не знаешь: «Есть многое на свете, друг Горацио, чего не снилось нашим мудрецам!» — задумчиво говорил Райт. — Но где тут опасность? — как бы про себя продолжал он.
— Где опасность? Вот в том-то и вопрос! А что опасность есть, то это я чувствую, чувствую, — горячо убеждал Джемс.
— Да еще бы тебе не чувствовать опасности или преступления, на то ты и Шерлок Холмс, — засмеялся Райт.
— Ладно, посмотрим, i кто будет смеяться последним! — сердито проворчал Джемс и, резко повернувшись, ушел в дом.
Райт еще долго сидел на краю обрыва, куря сигару за сигарой, машинально следя за колечками дыма. Тяжелое предчувствие томило его сердце.
VII
После бала прошла неделя. Веселая жизнь в замке плохо налаживалась.
Гарри с утра до вечера делал обещанные визиты, что очень утомляло и раздражало его.
Райт молчал, как истукан, а Джемс, всегда веселый и живой Джемс, просто переродился. Целые дни он сидел у себя в комнате, обложенный книгами и словарями. Причем он тщательно скрывал свою работу.
Только один Карл Иванович имел доступ в его комнату. Да и вообще за последнее время Джемс очень сдружился со стариком и много ему помогал в разборке архива и библиотеки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
