– Я бы попросил… – начал фон Редер, и Курт повысил голос, оборвав:
– Но. Но, – продолжил Гессе, когда тот настороженно умолк, – некоторые явственно видимые мне признаки побуждают меня вам поверить. И даже в некотором роде вашим людям, ибо они, кажется, обладают неким несомненно полезным качеством – лишены желания думать самостоятельно.
– Чего о ваших не скажешь, – желчно отозвался барон. – И вы сами заметили (хотя я и не сомневался в этом ни на мгновение), что конгрегатские вояки будут врать напропалую, причем так, что любой политик им позавидует. Как вы намерены вычислить предателя среди них?
– Как уже и сказал. Буду говорить с каждым. Как только возвратятся наши водоносы, я возьму Альфреда в сопровождающие и…
– Мы возьмем, – поправил фон Редер решительно. – Если вы, майстер инквизитор, отчего-то вдруг решили, что я выпущу вас из виду и уж тем более позволю говорить с вашими собратьями в мое отсутствие, – вы либо наивны, либо слишком самонадеянны.
– Самонадеян, – подтвердил Курт безмятежно, кивнув в сторону наследника: – А как же ваш подопечный? Оставите его без присмотра?
– Мои люди отличаются не только отменными умственными качествами. Они, замечу, еще и хорошие бойцы, а также, как вы сами заметили, достойны доверия. Думаю, я могу их оставить наедине с Его Высочеством на то время, что понадобится нам для допросов.
– А после? – с неподдельным интересом осведомился Курт. – Когда мы опросим всех, кого опросить потребуется, вы вернетесь в эту комнату, а я – в свою, ведь так?
– Ну, так, – настороженно согласился барон, и Курт пожал плечами:
– А если не так? Если, расставшись с вами, я снова отправлюсь к моим сослужителям, дабы поговорить с ними без сторонних глаз?
Фон Редер замер, не сумев скрыть растерянности, и внезапно пробудившаяся энергичная мозговая деятельность отразилась на его лице отчетливо и ясно.
– Вы об этом не подумали, – вздохнул Курт понимающе. – Хотя должны были бы… А я должен предупредить вас, господин барон, что мне, возможно, все-таки придется говорить с кем-либо из наших подозреваемых в ваше отсутствие. Разумеется, я передам вам все, мною услышанное, но здесь проблема заключается в том, что вы ведь в это не поверите, так?
– Разумеется, – совладав с первой оторопью, раздраженно согласился тот, – и не вижу, чему тут удивляться.
– Я и не удивляюсь. Всего лишь выражаю свое сожаление по этому поводу.
– И даже это странно, ибо…
– Позвольте я вам кое-что объясню, – оборвал его Курт, и тот умолк, глядя на него с подозрением. – Точнее, я вам продемонстрирую въяве причину, по каковой мною описанное может иметь место.
– Ну? – весьма неучтиво согласился барон, и он кивнул, обратясь к Фридриху, наблюдавшему за их беседой молча.
– Скажите, – поинтересовался Курт буднично, – вы уже лишились девственности? Хотя – разумеется, даже и спрашивать нечего; в таком-то возрасте, при таком-то титуле – наверняка нет отбою от придворных девиц и прислуги. Или в первый раз вы предпочли покупную любовь, для надежности?.. – уточнил он, получив в ответ лишь ошеломленный взгляд наследника. – И как прошло?
– Да вы отдаете себе отчет… – едва не задыхаясь от бешенства, начал фон Редер, и Курт вскинул руку, призывая к молчанию:
– Не надо. Не надо читать мне проповедей о должном поведении в присутствии почти венценосной особы, господин барон. Сия demonstratio имела лишь одну цель: показать вам, что есть темы, на которые собеседник распространяться не станет; и дело сейчас не в том, что я задал вопрос просто, с ходу и без церемоний. Даже если бы я убил на разогрев допрашиваемого… прошу прощения – собеседника… четверть часа, я и тогда не услышал бы откровений. Просто потому, что подобные вещи на всеобщее обозрение не выносят. То есть не исключено, что лет через пять ваш подопечный уже будет поднимать эту тему по собственной инициативе, без боязни и с гордостью, но пока… В этом главный успех работы дознавателя, господин барон, беседа один на один. Только тогда вероятно достичь того момента, в каковой можно вызвать человека на откровенность.
– Один на один? – криво ухмыльнулся тот. – А палач в ваших «беседах» – просто мебель?
– Поверьте мне, господин барон, найдется лишь один из десяти допрошенных таким образом, кто запомнил не то что черты лица исполнителя, но и хотя бы низок он или долговяз, толст или сухощав. Его просто не видят. Видят меня. И откровенничают со мной.
– Если откровенничают.
– Вам придется принять это как факт, – подытожил Курт уже серьезно. – Я не говорю, что это случится обязательно, и я понимаю ваше недовольство, однако может сложиться ситуация, в которой мне придется, грубо говоря, выставить вас за дверь. Не хотелось бы устраивать споры по этому поводу в присутствии лица, чье молчание мне придется в этом случае пробивать, посему я и предпочел предупредить вас заранее, дабы вы с этой мыслью смирились.
– А возражений этой самой мысли вы рассматривать не собираетесь?
– Нет, – ответил он просто. – Как я не намерен учить вас исполнять вашу службу…
– Учили, – возразил фон Редер недовольно; Курт помедлил, на миг задумавшись, и спокойно подтвердил:
– Верно. Учил. И вы согласились с моим видением ситуации. Что, к слову, говорит в мою пользу: если вы приняли к действию мой совет, данный вам в области, не являющейся моей основной сферой деятельности, то тем паче следует полагаться на мои решения, связанные с моей прямой службой.
– Вы ведь все равно найдете способ избавиться от меня и сделать то, что сочтете нужным, так, майстер инквизитор? – уточнил фон Редер мрачно и, не услышав возражений, обессиленно отмахнулся. – Бог с вами. То есть, – поправил он сам себя, – я на этот факт крайне рассчитываю.
* * *
Хауэр вместе со всеми сопровождающими вернулся чуть раньше определенного ему времени, и тем не менее обрел от барона порицающий взгляд и обвинение в медлительности. За время блуждания по коридорам главного корпуса инструктор, видимо, успел остыть и хоть немного свыкнуться с мыслью о столь нежданно свалившихся на его голову напастях, а потому на сей раз снес и взгляды, и слова со стоическим молчанием.
Полноценное омовение Курт решил отложить до лучших времен, употребив часть принесенной воды для того, чтобы лишь наскоро оттереть кровь с лица и рук, и, покинув Фридриха в обществе телохранителей и помощника, в сопровождении барона и Хауэра вышел за порог, остановившись в отдалении от двери, на повороте.
– Здесь нас, кажется, слышать некому, – пояснил Курт, взмахом руки указав в обе темные и безлюдные оконечности коридора, и обернулся к насупленному инструктору: – Альфред. Быстро и коротко: кто присутствует в лагере, кроме нас?.. Брось, – поморщился он, когда Хауэр метнул исподлобья взгляд в сторону королевского телохранителя. – Сейчас не время. Я всё понимаю, но, думаю, будь здесь начальство – и оно одобрило бы мои действия. В любом случае: сегодня свершилось то, что, как ты думал, никогда не могло произойти, а именно – командую я. Даже тобой в определенном смысле. И сейчас мне нужно знать, причем точно и без умолчаний, кто находится в этом лагере, как давно и с какой целью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
