контроль над массами.
— Это наша основная цель, — включился в разговор президент. — Как только мы утратим властное положение, все будет кончено — и для нас, и для всего мира.
Джилл покачала головой.
— Но ведь это все — временные меры. Рано или поздно конец наступит.
— Не будьте столь категоричны. — Президент расплылся в своей фирменной улыбке, фотогеничной и располагающей, и только сейчас Джилл осознала, что его лицо все сплошь в косметике. Очень аккуратно, с умением, нанесенной, едва заметной, но все же — косметике. Но что с того? Она и сама ей пользовалась, того же результата ради. Разве что причины, побуждающие ее к этому, были сейчас обрисованы четче. Они усиливались, как и ее голод.
Джилл попыталась отвлечься от этих новых мыслей. Сфокусировав взгляд на лице президента, она приметила крохотного бледного опарыша на его нижней губе. Опарыш был живым и шевелился.
— Шансы еще есть, — продолжал президент. — Со временем мы, возможно, отыщем лекарство от «чумы Первоцвета». Выявим ее источник и перекроем ему воздух. Но чтобы заполучить это время в свое распоряжение, мы должны быть готовы делать все для этого необходимое. Улучшать наше состояние. Оставаться сильными.
— Но как мы защитим себя? — спросила Джилл. — К кому нам обращаться?
— Ни к кому. — Напомаженная улыбка на все еще привлекательном лице президента сделалась еще шире, напоминая оскал на японских масках демонов-насмешников. — Мы сейчас в Белом Доме. Я — президент Соединенных Штатов Америки. И это — пока что все, что известно персоналу и подчиненным. Если нам повезет, ситуация не изменится. Удача, уход, ужин — три строчные «у», которые сулят четвертую, заглавную «У»: успех.
Ужин? Мятежный рассудок Джилл вспомнил о первом, самом насущном позыве инстинктов. Ужин. Что у нас на ужин, господин президент?
— Диета, как мне думается — один из важнейших факторов нашего выживания. Некросы типа Б питаются чем попало — любая плоть, неважно, сколь сильно пораженная или разложившаяся, подходит. У нас же есть преимущество — с помощью кое-каких наших союзников, также некросов типа А, мы выработаем определенный пищевой этикет.
Джилл помедлила.
— И где же мы будем брать еду?
— В «Бетезде», — ответил ей доктор Хьюберт. — Это очень хороший госпиталь, не для всех. Будучи министром здравоохранения, я имею определенный приоритет для, скажем так, совершения действий, не требующих отчетности. — Он покашлял. — Меню у них, скажу вам прямо, превосходное, богатый выбор. И что важнее всего — они занимаются доставкой.
Президент озабоченно глянул на часы:
— Кстати, как раз пора поужинать!
Оказалось, доктор не соврал — люди из «Бетезды» взаправду занимались доставкой, пусть прошел и почти час после их заказа, доставленного давнишним «костюмом» с оружием и наплечной кобуре.
— Не беспокойтесь, — сказал Хьюберт, когда мужчина ушел. — Он один из нас.
Она не беспокоилась. И что самое главное — она больше не боялась и не противилась тому, что происходило или только готовилось произойти. Пусть весь мир гниет и чахнет — все равно бы все к тому пришло, рано или поздно. Ее это все не касалось. Потому что она была голодна.
Быть может, «чума Первоцвета» и уничтожила все живое в ней, но остался Голод — назойливый и никак не желающий умирать. Джилл больше не была жива — вместо нее жил Голод, Голод, который ее собратья разделяли. Только он и мог жить — вечно и неутолимо. Его больше ничто не сдерживало, он был отпущен со всех поводков — готовый рвать и метать, ломать и крушить, насиловать и насыщаться за счет других — и при том все равно не ведать последней меры.
И, быть может, только благодаря ему, сбылась самая тайная, самая цветная мечта Джилл — они с президентом зачали ребенка.
Перевод: Григорий Шокин
Том 9. Гротеск
Необходимые пояснения
В 2018 году интернет-издательством INFINITAS был начат большой проект: перевод на русский язык всех рассказов Роберта Блоха. Всего было издано пять томов короткой прозы, написанной с 1934 по 1949 годы. К сожалению, спустя год проект был приостановлен. За бортом остались десятки замечательных рассказов писателя. Мы решили продолжить начатое дело и собрать все доступные в сети переводы Блоха. Первые пять частей этого издания соответствуют сборникам, выпущенным INFINITAS. Рассказы в подготовленных нами дополнительно четырёх томах собраны не хронологически, а по жанрам: мистика и ужасы, криминал, фантастика, чёрный юмор. Разумеется, многие рассказы написаны на стыке этих жанров, и, возможно, кто-то не согласится с нашим выбором тома, куда попал такой рассказ. Надеемся, вы не будете нас за это строго судить.
Приятного чтения!
В. М.
Кошмар номер четыре
Robert Bloch. "Nightmare Number Four", 1945
Мы решили, что это розыгрыш, прочтя в вечерней газете заметку о каком-то полоумном изобретателе из Джорджии, который будто бы придумал способ печатать на воздухе.
Не дымовые сигналы и не телевидение, а новый аппарат, печатающий слова прямо на воздухе, да так прочно, что ветром не сносит.
Так было написано в газете. Но что такое газетная заметка, чтобы принимать ее всерьез? Только что посмеяться. Или сказать жене:
— Интересно, что они выдумают в следующий раз!
Большинство читателей, наверно, даже и не обратило на нее внимания. Тем сильнее все были огорошены, когда рекламодатели ухватились за эту идею.
Помню, как я, выглянув утром в окно, увидел висящие в воздухе слова (представляете себе, висят буквы — черные, жирные!) и прочел:
«Ты не забыл купить сегодня хорошее слабительное, приятель?»
Помню, я зажмурился.
Буквы словно напечатанные типографской краской, но совсем твердые. И не сдвинешь.
Так это началось. А когда я вышел из дому, направляясь на службу, то на улице увидел еще рекламы:
«Мыло „мукс“ самое целебное для кожи!»
«Вы сдали ваши меха на летнее хранение?»
«Смените сегодня масло в коробке скоростей!»
Пассажиры в автобусе удивлялись. Но и только.
Поначалу буквы были небольшие, всего каких-нибудь полметра, черные на белом фоне:
«Для молодых — коскен-кола!»
Вскоре можно было средь бела дня увидеть людей с большими шприцами, из которых они выдавливали буквы. Народ собирался в кучки и смотрел, как они это делают.
Новая реклама стала предметом эстрадных шуток и фельетонов, о ней сочиняли песенки.
Но еще никто не писал негодующих писем в газеты.
А текстов становилось все больше, они появлялись над газонами, над дорогами, над домами, и улицы начали задыхаться от
